Вытирает мокрое лицо рукавом своего пиджака, а затем поворачивается в мою сторону и пригвождает свирепым взглядом к стене.
– Куда ты спрятал Дину? – спрашивает охрипшим голосом.
– У тебя крыша поехала? – ухмыляюсь и вытираю ладонью кровь на разбитой губе.
– Когда я найду Дину и, если узнаю, что ты до неё дотронулся, – замолкает, делая тяжёлый вдох, – я убью тебя, Шагаев.
– Ебанутый, как и твой отец!
Давид резко вскакивает на ноги, но в этот раз я успеваю нанести ему правый апперкот и, похоже, сломать нос.
– Чокнутый! – кричит на меня Анита и, обняв брата за плечи, ведёт к умывальнику, чтобы остановить поток крови, струящийся из ноздрей Фатхетдинова.
Я не вижу, что происходит, да мне оно и не надо. Подхожу к нужному шкафчику и, порывшись на полке, достаю небольшую металлическую коробку. Открываю её, беру небольшую стопку долларов, перевязанную резинкой для денег, и сую во внутренний карман курточки.
– Я тебе правда надоел? – спрашиваю у Аниты, остановившись за её спиной.
Жена резко оборачивается.
Смотрит на меня ненавистным взглядом, кусает губу.
– Лучше бы я тебя не спасала, – качает головой.
Делаю глубокий вдох и с небольшим промежутком времени сухо произношу:
– Талак.
– Шагаев, остановись, – рычит Давид.
Игнорирую.
Да простит Аллах, но я больше не могу жить с этой женщиной. Даже, если она сказала, что я ей надоел от злости, а завтра, осознав, что натворила, будет жалеть… Всё равно!
– Талак. Талак, – смотрю в глаза Аниты и вижу, как на них накатываются слёзы.
Она не хотела развода, наверное.
– Я буду жить отдельно, а ты оставайся здесь! Если ты не сможешь растить Назима, то я заберу его прямо сейчас.
– Дамир, – Фатхетдинов хватает меня за руку. – Ты…
Слова застревают в горле. Давид хочет что-то сказать, но молчит. Он в ступоре, как и Анита.
– Анита, я забираю Назима или ты в состоянии ухаживать за ним до трех лет?
* * *
Я курю четвертую подряд сигарету. Подношу к разбитой губе фильтр, делаю глубокий вдох, закрываю глаза. В голове творится настоящий сумбур. Как быстро изменилась моя жизнь, сделав один крутой поворот.
Жалею ли, что дал Аните окончательный развод? Нисколько! Его нужно было дать ещё два года назад. Только осознание этого факта ко мне пришло слишком поздно, увы. Фатхетдинов не успокоится. Я видел его глаза, там необъятная боль. Он любит Динку. До безумия. До одури. Ради неё готов убить, наплевав на заповеди Аллаха.
– Динка, – произношу с хрипом и тянусь к мобильнику.
Я сижу в машине за рулём. Абсолютно один.
