– Пришёл выяснять отношения? – спрашивает Давид.
Я прислушиваюсь к их голосам, хотя точно знаю, что этого делать не стоит. Я и так себя сто раз отругала за то, что стала причиной для ссоры между отцом и сыном. Что поменялось теперь?
– Я войду? – звучит властный тон Эрнеста Юсуповича.
– Подожди здесь.
Дверь захлопывается, и я ничего не понимаю.
Давид не позволил? Почему? Он же его отец!
Глава 90
Дамир
Тель-Авив в прошлом.
Два года как один миг. Пронеслись. Промчались. Ничего не понял, да и не хотел.
Хотел сдохнуть. Задохнуться в мучениях. Закрыть глаза, чтобы больше никогда не видеть света. Тьма поглощала. Звала, тянула в своё царство. Выкарабкался. Не сдох, а надо было, наверное…
Не отпускала она. Приходила ко мне во снах. Мучала. Терзала. Смотрела на меня своими голубыми глазищами, хлопала длинными ресницами, улыбалась. Мысли о ней придавали стимул. Жить. Карабкаться. Подниматься с колен.
А если честно, то по факту всё было не так.
Не сдох, но не её молитвами, не её заботами.
Подняла другая. Той, что теперь обязан жизнью. Она не позволила умереть. Нашла лучших врачей, всё порешала, а я… Наблюдал со стороны, не имея сил есть, говорить, ходить. Овощ, а не человек. Но она не сдалась. Аль-Ха́мду ли-Лля́х. С его помощью, его милости я сбежал от костлявой старухи. Ха. Рано мне ещё! Пусть подождёт, лет так пятьдесят.
– Холодно, б-р-р, – голос жены вырывает из потока сумбура.
– Отвыкла, – подмигиваю. Обнимаю крепко, прижимаясь сзади.
Откидывается на моё плечо, прикрывает глаза.
Улыбается.
Сгребаю в охапку её вместе с сыном. Мелкий. Спит на руках жены. Тихо сопит носиком. Что ему снится? Ха. Что ему может снится в три месяца от роду?! Молочные реки, наверное.
– Отвыкла, – кивает, – и привыкать не собираюсь!
– Посмотрим.
– Нет. Я не хочу возвращаться обратно.
Её тонкий голос забирается в самую душу. Так глубоко, что моё заштопанное сердце содрогается. Чёрт... А оно у меня есть? Думал, нет. Ошибался. Есть! Живое, настоящее. Бьётся в груди, перекачивает кровь.
Зашибись – одним словом.
Нас встречают в аэропорту. Два мужика сопровождают до самой машины. Помогают с чемоданами. Я открываю дверцу тачки и пропускаю жену вперёд, забираюсь в салон следом. Устраиваюсь на кожаном сиденье, раскинув плечи.
За окном белый пейзаж. Город укрыт снегом. Пасмурно, холодно, пронизывает до костей. Отвыкли. Действительно забыли, каково это кутаться в пуховик и звучно стучать зубами, ощущая зябкость, сырость.
