Когда умер папа, было очень больно, потом боженька забрал сыночка, и я чуть не умерла сама, а мамочка меня спасла, схватила за руку крепко-крепко и повела за собой, но теперь...
Что со мной будет теперь!?
Видимо, я становлюсь неадекватной, потому что в коридоре появляются медики и уводят меня в манипуляционный кабинет. Усаживают на стул, заставляют выставить перед собой руку, а затем перевязывают её жгутом.
Я ничего не чувствую. Проникновение иглы в вену подобно комариному укусу. Знаю, совсем скоро мне станет спокойнее.
Меня накачают транквилизаторами, и я ненадолго перестану сходить с ума.
На ватных ногах выхожу в коридор. Меня обнимает за талию медсестра и провожает до самой лавочки. Я только успеваю сесть на лавочку, как передо мной появляется Давид. Он ничего не спрашивает, не говорит. Просто раскрывает объятия, и я льну к его груди, зарываясь лицом на плече.
Не сдержавшись, плачу. Много. Громко.
Кажется, слёзы никогда не закончатся. Душу рвёт на мелкие куски, и я протяжно мычу, закусив губу.
– Диночка, идём, – он говорит ласково и тихо.
Гладит ладонью мой затылок, а губами покрывает макушку. – Идём, пожалуйста.
Я подчиняюсь. Позволяю Давиду увести меня из больницы, а потом, оказавшись на улице, усадить на сиденье своего мерседеса.
В воздухе зависает напряжённая тишина. Давид бросает в мою сторону волнительный взгляд, а затем сразу возвращает его на дорогу.
– Дин, где Санька? – спрашивает Давид, вырывая меня из прострации.
– Дома.
– С кем?
– С Русланом, – отвечаю равнодушным тоном.
Давид ничего не говорит. Просто увеличивает скорость автомобиля, и теперь мы едем очень быстро, но меня это не пугает.
* * *
У меня случается истерика, стоит переступить порог квартиры. Родные стены вызывают слишком много эмоций. Здесь всё напоминает о ней, моей самой дорогой и любимой мамочке.
Перед глазами густой туман. Я утопаю в слезах, ничего не соображая. Давид усаживает меня на стул в кухне, о чём-то говорит с Русланом, но я не понимаю смысл их диалога.
– Дин, – зовёт Давид, а я не реагирую и тогда он хватает меня за плечи.
Встряхивает, заставляя прийти в чувства. – Собери свои и Санькины вещи.
– Зачем? – шепчут губы."
"– Я вас забираю. Поживёте пока у меня.
– Нет, – качаю головой.
– Дина! – Давид опускается передо мной на корточки, касается лица ладонью, а затем бережно стирает слёзы, льющиеся из моих глаз против воли. – Ты не можешь остаться одна, да я и не позволю. Я боюсь за тебя, Диночка, – тянет меня за руку и подносит её к своим губам.
