— И кто?
— Девушка… Любимая…- сорвано.
— Соболезную.
Я молчу.
Мне до сих пор не верится, что Белки больше нет. Странное чувство внутри не даёт принять это.
Но я помню из детства, что когда бабушка умерла, я тоже не мог принять её смерть, пока не увидел в гробу. Возможно и здесь так же. Я же не видел Алину мёртвой, отсюда и неверие. И это тяжелее всего.
Таксист тормозить у гостиницы.
— Подойдёт? — показывает на здание.
— Да. Вполне, — расплачиваюсь.
Снимаю номер.
Звоню по контакту, который мне дали, договариваюсь приехать, посмотреть машину.
С первого взгляда определяю проблемные, которые могу резко заглохнуть.
Опыт.
Выбираю черный джип, на тройку лет старше моего.
Нахожу в интернете адрес кладбища, по дороге покупаю огромный букет гортензий.
Её любимых…
Смотритель помогает найти номер участка.
Черный мраморный камень с надписью. Без фото. Только "" помним, любим, скорбим"". За могилой ухаживают, цветы засохшие, но не столетней давности.
Мама, кто ещё…
Знала бы она, что под этим камнем нет и частички её дочери, с ума бы сошла.
Кладу цветы и застываю неподвижно, вчитываясь в даты. Через два месяца ей бы исполнилось двадцать три года. А сегодня ровно четыре месяца со дня смерти.
Ненастоящей…
Но это уже мало волнует. Ведь теперь её нет в действительности.
— Вы кто? — женский голос за спиной.
Невысокая женщина около пятидесяти лет в черном платье и косынке на голове смотрит на меня подозрительно.
Глаза…
У Белки такие же.
Мама?
— Я одноклассник Ал… Ольги…- говорю первое, что приходит в голову.
— Не врите. Я всех её одноклассников знаю, и вас среди них нет.
— Мы в начальных классах вместе учились. Потом переехали, — продолжаю лгать.
В первых классах у всех были одноклассники, которые куда-нибудь уехали, так что сойдёт за правду.
Вот и она поверила.
Кладёт рядом с моим огромным букетом шесть алых роз, повязанных черной лентой.
А я нечётное число купил, как для живой.
— Как вы узнали? — слепо смотрит на каменную плиту.
— Из соцсети. Проездом здесь, решил зайти.
Слегка качает головой.
— Меня одно радует — она не мучилась… Не хотела бы я видеть её страдания. Для родителей смерть детей — всегда трагедия. Не должны они уходить раньше нас. А вот не вышло… Даже хоронить толком нечего было, в закрытом гробу привезли.
Потому что пустой.
— Извините, вас как зовут?
— Ирина Сергеевна.
— Меня Глеб. А вы о муже её что-нибудь знаете?
— Сидит сволочь, — присаживается на скамейку рядом с соседней могилкой.
