Эту упрямую ямочку на его мужественном подбородке… никогда… И эта ранка на его губе, что не успела зажить, никогда уже не заживёт.
Анна закусила свою губу, чтобы снова не разрыдаться. И не смогла, когда подошла её очередь прощаться.
Не смогла она и вслух сказать того, что предназначалось ему одному, когда вокруг было столько народа. А ей так много, так бесконечно много всего надо было ему сказать…
""Я надеюсь. Я очень надеюсь, что ты меня слышишь, Ригг, — положила она в гроб ту самую вышивку, что так ему раньше и не подарила.
— Для тебя уже не выпадет первый снег. Но может, там, где ты сейчас, ты посмотришь на эти сосны и вспомнишь обо мне. Не зло. Не с раздражением. Не с обидой. Вспомнишь с любовью, что и я всегда буду хранить в своём сердце. Я люблю тебя, Ригг. Я не хочу говорить тебе ""любила"". Потому что люблю. Потому что всё равно буду тебя любить. Так долго, как только смогу. Прости меня, — коснулась она его ледяной, словно восковой руки. — Пожалуйста, прости. Может быть, я не заслужила твоего прощения.
Я пойму. Но клянусь, будь у меня второй шанс, я отдала бы всё, чтобы ты жил. Отдала бы свою жизнь за твою. Но мне было не суждено. Прощай, мой добрый, мой ранимый Ригг. Надеюсь, тебя ждёт лучшая жизнь, — всхлипнула она, уже ничего не видя от застилающих глаза слёз. Но поспешно вытерла их, чтобы посмотреть на его лицо ещё раз. Наклонилась, прижалась губами к каменному и уже такому чужому лбу и, сделав шаг назад, бросила последний взгляд на его плотно сомкнутые губы. — Прощай!""
Анна уткнулась в тётину грудь, и они обе вздрогнули и зарыдали в голос, когда застучали молотки, забивая крышку.
И когда первые комки земли с грохотом упали на опущенный в могилу гроб, Анна не обернулась.
Она не могла видеть его там. Она не хотела думать о том, что он теперь там. Хотела верить, что он жив, только уехал далеко-далеко.
Когда хоронили отца тоже шёл дождь. И тогда она тоже отвернулась. И тоже представила, что отец уехал, хоть и знала, что оттуда не возвращаются.
""Казалось, так много времени прошло, — покачиваясь в экипаже, что вёз их с кладбища в Арате обратно в Пелеславию, Анна смотрела на свои больные усохшие пальцы, спрятанные в перчатку.
— Что-то каждый день происходит, радует и огорчает, обнадёживает и тревожит, гневит и печалит, — вдохнула она. — А по сути словно ничего и не происходит. Мы живём от похорон до похорон. Мама. Потом отец. Теперь Ригг… Свет. Забота. Любовь… Я похоронила всё""."
"Анна не помнила, что было после похорон.
