Запомнишь?
— Конечно, сьера, — уверил её Бесс с рвением семилетнего мальчишки, хотя прекрасно знал, что Ива — повитуха, позвать она должна старую блажницу, а кровь, запах которой он чувствовал, очень опасна при родах. — У вас родится девочка. Назовите её Аннелион, — он запнулся, — если можно.
— Аннелион? — удивилась благородная сьера.
""Так звали мою мать"", — чуть не выпалил Бесс, в тот момент забыв, что сын Тула пятого, и сам не понимая — да что там! до сих пор не понимая — почему тогда для него это было так важно.
— Или Анна, — смутился он, но женщина кивнула, привлекла его к себе и поцеловала в лоб, словно благословила.
Она умерла на следующий день после того, как прижала свою новорождённую дочь к груди. Но даже злые языки не смели сказать, что она её нагуляла. Хотя бледная как луна, светловолосая и голубоглазая жена медноволосого Ларса дала жизнь девочке смуглой и чернявой. Только блондины-братья всё детство не давали ей прохода, но, наверно, из ревности, ведь отец души не чаял в дочери.
Сколько таких историй видел, слышал, пережил за свою бессмертную жизнь Бесс…
Но, стоя на месте давно сгнившей лавочки, подумал, что уже тогда, в тот момент, что первый раз стоял здесь, знал, как эта девочка важна для него.
Он вздохнул и, преодолев остаток пути, тихо, как крадущаяся кошка, пробрался к окну гостиной Марлока, прислушался. Не услышав ничего подозрительного, подтянулся на руках и проник в комнату.
И с подозрительным он, конечно, не ошибся. Разве могут быть подозрительными звуки совокупления у одиноко мужчины в спальне ночью.
Немного озадачило его только, что оба голоса, — а между пыхтениями, стонами и скрипом кровати в спальне переговаривались, — звучали по-мужски низко, даже скрипучий голос Марлока повыше. Но мало ли с какого гренадёрского полка мог притащить тот в свою спальню девицу, хотя Бесс невольно припомнил, что в его борделе Марлок девицами никогда не интересовался, только карточными играми.
Бесс поднял с полу кончиком шпаги, что достал из ножен, висящих на стуле, мужские панталоны.
Брезгливо откинул. И пройдя между тяжёлых портьер, что служили дверью в спальню, обнаружил на полу ещё одни. Мужские.
Кровать с высокими дубовыми спинками скрывал со всех сторон плотный полог, но Бесса вряд ли бы это остановило: звуки — вожделенные рыки и шлёпанье одного голого тела по другому, вид раскачивающейся рывками в такт этим звукам кровати. А уж после того, как на поднятых последними панталонах он увидел вышитую монограмму, и подавно.
