Замыкал мини-колонну рядовой Валера, груженый двумя автоматами и подсумками.
Так через два с половиной часа и вышли к Кушке.
Так и прошествовали по абсолютно пустой улице Карла Маркса мимо моего дома к дому Тимака. Зашли во двор, потом во двор комендатуры и сдали сержанта, лошадь и рядового Валеру обалдевшему лейтенанту-дежурному.
— Ну вы даёте, — только и сказал лейтенант. — Тут уже заставы в ружьё собрались поднимать. Наряд не вернулся, ещё и дети пропали!
— Всё в порядке, товарищ лейтенант, — сказал я.
— Никто никуда не пропал. Вот только товарищу сержанту нужна срочная медицинская помощь. Озаботьтесь, пожалуйста. И ещё. Если дадите карту, я покажу, где лежит дохлая оседланная пограничная лошадь. Пришлось пристрелить, она ногу сломала.
Лейтенант посмотрел на меня дикими глазами и потянулся к телефону.
«Афганец» не помешал нашим с Тимаком родителям встретиться в тот же вечер восьмого марта у нас и отметить счастливое возвращение детей, а заодно и женский праздник.
— Извини, мам, — сказал я маме.
— С тюльпанами не вышло. Но я вас с Ленкой всё равно поздравляю и люблю.
— Горе ты моё, — вздохнула мама. — Домой вернулся живой и здоровый — это для меня лучший подарок.
За столом, где нам с Тимаком даже налили по глотку вина, от нас потребовали подробного рассказа о происшедшем. Мы и рассказали. Благо придумывать ничего не пришлось, ещё в сопках решили, что правда лучше всего. А что скрывать? Всё равно вылезет. Наряд-то не просто так пострадал — за нами гнался.
— Мог бы и не гнаться, — сказал мой отец по этому поводу.
— Два пацана тюльпаны рвут на нейтралке… Непорядок, конечно. Но спугнули бы — и всё.
— Так они нас и спугнули, — сказал Тимак. — Мы же убежали сразу. А они погнались. Если бы не погнались, ничего бы не было.
— Старший наряда решение принимал, — объяснил Сашкин отец. — В данном случае пострадавший сержант. Ничего, я ещё разберусь. В любом случае, считаю, наши сыновья поступили достойно и даже героически. Спасли, можно сказать, человека.
И не просто человека, а военнослужащего, пограничника! Горд за них.
— И я, — сказал мой папа. — За вас, ребята! Растите и дальше достойными людьми на радость нам и Родине.
Взрослые выпили. Мы пригубили.
«Афганец» вынимал из Кушки душу четыре дня и три ночи.
Девятого марта он усилился до такой степени, что выходить из дома стало просто опасно, и уже не стихал вплоть до одиннадцатого.
Занятия в школе и детский садик отменили, все сидели по домам.
