Деньги — десять пачек по двадцать пять рублей и семь по десять — лежали в обычной невзрачной сумке из синего кожзама с белой надписью «Спорт» на боку.
— Вот, пожалуйста, — он протянул мне сумку.
— Спасибо за откровенность и содействие, Акил Ровшанович, — сказал я, забирая сумку. — А теперь вы ляжете на диван…
Договорить я не успел.
Дверь распахнулась, и в кабинет, словно в замедленной съёмке, ворвались Шавкат и Рустам. Двое из ларца.
— Си-де-е — еть на-а-а ме-е-есте-е! — растянуто проквакал Шавкат, доставая пистолет.
Мгновенно доставая, как он думал, а на самом деле очень медленно.
Я уже был рядом и рубанул ему по горлу ребром ладони.
Не отвлекаясь, перетёк к Рустаму.
Обездвижить правую руку, которая уже почти достала оружие из подмышечной кобуры. Теперь три быстрых, сильных и точных удара по нервным узлам. Действительно быстрых.
Готово. Два тела на ковре, без сознания. Третье остолбенело за столом, медленно моргает, глядя прямо перед собой. Остолбенело-то остолбенело, а на тревожную кнопку как-то умудрился нажать, Акил Ровшанович? Силён, ничего не скажешь.
То-то я думал, с чего бы тебе потеть так сильно…Сопротивлялся, значит.
— Серёжа, можно войти? — послышался спокойный голос от дверей. — И не надо нас убивать, пожалуйста. Мы на твоей стороне.
Я повернул голову. В дверях стоял товарищ капитан Петров собственной персоной. Без оружия. За его спиной маячил товарищ старший лейтенант Боширов.
— Одну минуту, товарищ капитан.
Я подошёл к Акилу Ровшановичу и произнёс:
— Вы устали. Вы очень устали.
Сейчас вы ляжете на диван и будете спать, не просыпаясь… двадцать часов. Когда проснётесь, вы не будете помнить, что здесь произошло, а также забудете навсегда меня, Наташу, моих дедушку с бабушкой, товарища Кофмана Иосифа Давидовича, антиграв и всё, что с ним связано. Товарищ капитан, освободите диван, пожалуйста.
Шаги. Шорох.
— Готово, — услышал я голос капитана за спиной.
— Сейчас вы встаёте, идёте к дивану, ложитесь и засыпаете, — сказал я.
Акил Ровшанович поднялся, обогнул стол, перешагнул через тела своих телохранителей, улёгся на диван (гравилёт товарищ капитан переместил в угол на полу) и через секунду крепко спал.
— Что, правда будет спать двадцать часов подряд? — спросил капитан.
— Правда.
— Страшный ты человек, мальчик Серёжа. Были у нас определённые подозрения на твой счёт, но действительность оказалась ещё интереснее.
— Вы даже не подозреваете, насколько интереснее, — сказал я, разглядывая ауру капитана и старшего лейтенанта.
