Да непросто донёс, а с убедительно — так, чтобы поверили. Ладно, пока неважно, потом всё равно узнаю.
— Вы, Акил Ровшанович, говорите да не заговаривайтесь, — произнёс я ровным тоном. — Нашли нарушителей социалистической законности. Перед вами — советский пионер Сергей Ермолов и комсомолка Наталья Черняева. Ты ведь комсомолка, Наташа?
— Всем сердцем, — подтвердила Наташа, выпуская к потолку очередную порцию дыма.
— Вот. И что ещё за фантастический прибор? Не понимаю, о чём вы. Если о лазере, который мы с моим другом Толиком сделали, так его схема имеется в открытом доступе.
Откройте третий номер журнала «Юный техник» за этот год и сами посмотрите.
— Если бы лазер, — сказал Акил Ровшанович и щёлкнул клавишей селекторной связи. — Шавкат, Рустам, принесите.
Не сказал, что именно принести, отметил я про себя. Значит, договорился заранее. Срежессированно всё. Спектакль разыгрываете, многоуважаемый Акил Ровшанович? Хорошо, будет вам спектакль.
Дверь отворилась. Шавкат и Рустам — те самые «Двое из ларца одинаковых с лица» — внесли в кабинет моё детище — гравилёт.
Антиграв с аккумуляторной батареей; электромотор и пропеллером и, сложенный в отдельную, специально пошитую бабушкой по моей выкройке сумку, крыло-параплан.
Я почувствовал, как в районе сердца рождается чистая благородная ярость.
Ах вы ж, суки. Значит, пока товарищи Петров и Боширов заговаривали нам зубы и везли сюда, остальные…
Перед глазами встала картина. Дедушка на работе. Бабушка пошла на рынок за продуктами. Дома одна прабабушка Дуня на лавочке у ворот.
Лязгает засов, без стука входят двое из ларца и начинают шарить в доме… Чего там шарить — вот он, гравилёт, в мастерской лежит, собранный, хоть сейчас надевай и лети. А замок в мастерской сорвать — раз плюнуть.
Не приведи Создатель ещё прабабушку Дуню обидели…
Я дал ярости как следует разгореться и взял эту бешеную силу под контроль. До поры.
— На диван положите, — скомандовал Акил Ровшанович и кивком выпроводил обоих. — Твоё, Серёжа, советский пионер? — посмотрел на меня.
— Моё, — сказал я медленно. — Только я не понимаю, как моё могло оказаться у вас. Я разрешения не давал. Это что, грабёж? Или, как это партия называет, экспроприация?
— Ну вот что, — тон Акила Ровшановича изменился. Стал жёстким, ледяным. Впору оцарапаться и тут же замёрзнуть. — Хватит комедию ломать. Будет тут строить из себя… Я спрашиваю — это твоё?
— Кто вы такой, чтобы вам отвечать? Напоминаю, что мы до сих пор не знаем, с кем говорим.
