Ты же к нему как клиент приедешь, а новый клиент это новые деньги. – Макс настороженно наблюдал за ней, а потому отвечал спокойно, пытаясь понять, что сейчас творится у матери в голове.
– Я тоже так думаю, – Ирина согласно кивнула. – Макс, ты поезжай, тебе ж, наверное, собираться надо. И ещё, вызови, пожалуйста, к нам домой фирму по уборке, ну или кого ты там вызываешь свой бардак разгребать? Хорошо? Не хочется сегодня в этот бардак возвращаться. А мне бы ещё поработать надо, да потом в больницу к Антону съездить.
– Как он, кстати? – спросил, словно ухватился за возможность ещё побыть здесь, с ней.
– Еще не приходил в себя. Состояние стабильно тяжелое, как говорят врачи, – ответила, уже не глядя на сына, голосом, каким, наверное, привыкла отвечать на вопросы многочисленных общих знакомых, оборвавших ей телефон за последнюю неделю.
– Ясно, – сказал и понял, что мать уже в работе. Вышел и не был уверен, что она заметила его уход. Интересно, она так на него из-за какого-то дома обиделась? Или по другой причине?"
"Макс вышел из кабинета матери, чувствуя себя Иудой.
Наверное, он только теперь понял, каким кретином был, когда поддался на уговоры друзей продать дом по-тихому, и так же, по-тихому, свалить за границу. Точнее не так, не друзей, друга. Кристина – эта дурочка влюблена в Жоржа и готова на всё, что он скажет. А если он ещё ей и дорожку из порошка насыплет, так и совсем его ни о чем не спросит. Это же Жорж! У него всё рассчитано, выверено с точностью до грамма, до минуты, до слова! Он никогда и ни чего просто так не делает.
Жорж его всего на год старше, а такое впечатление, что на все десять. Ну да, жизнь у него была не сахар. Его мать одна растила. Про отца Жорж как-то сказал, что он подонок, бросил мать, когда узнал, что она беременна от него. Ещё и денег ей на аборт дал. Больше они к теме его родителей не возвращались.
Макс столько раз представлял себе этот разговор с матерью. Именно с ней. С отцом этот разговор никогда не мог бы состояться. Он бы не дал привести ни одного аргумента.
А вот мама бы выслушала, и, конечно, тоже бы сначала повоспитывала, но потом всё равно бы дала выговориться и приняла бы его сторону. Она всегда была на его стороне. Она и дядя Антон. И вот, этот разговор, наконец-то, состоялся, он ведь сказал всё, что хотел, а на душе гадко так, как никогда ещё не было.
Из его машины доносилась музыка, бит, сотрясал, казалось, и соседние машины. На заднем сиденье извивалась Крис, где-то у неё между ног торчала голова Жоржа.
