Абьери глядел на закручивающуюся спираль, и сердце билось все быстрее. Ребенок. Его ребенок. Сын. Как такое возможно? Он ведь никогда не забывал применять заклинание. Неужели судьба решила по-своему?
Он пытался свыкнуться с невероятной новостью, которая меняла все. Всю его устоявшуюся жизнь.
— Здоровью конреди ничего не угрожает?
Он не смотрел на лекаря — не мог оторваться от пластины, на которой запечатлелась жизнь еще не рожденного младенца.
— Ньора Алессия на редкость здоровая женщина, — ответил Альто.
— Ты сказал ей о ребенке?
— Нет. Сразу поспешил к вам, ньор герцог.
— Что ж, хорошо. Пока никому ничего не говори. Просто следи за самочувствием конреди."
"Он махнул рукой, отпуская лекаря, а потом тяжело опустился в кресло и задумался. Перед внутренним взором проходило прошлое: годы трудов на благо герцогства, тьма, терзающая душу, опала. Его жизнь была монотонной и обыденной. Больше двадцати лет он существовал по заведенному раз и навсегда распорядку, не отступая от него ни на шаг.
Но в последние дни все изменилось. Он снова дышал полной грудью, снова чувствовал себя настоящим, забыв и о тьме, и о проклятой маске, и о пропавшем даре.
Перед глазами промелькнуло видение раскаленного алтаря и черное пламя, захлестнувшее изнутри при одном только прикосновении к жертвеннику. И неожиданно он вспомнил, что с ним было. Его тело горело. Пламя бушевало внутри, снаружи, лизало острыми раскаленными языками кожу, пекло внутренности, не давало ни вздохнуть, ни выдохнуть.
Чистилище? Нет, это был настоящий ад. И если бы не Алессия, он остался бы в том адском огне навсегда. Это ее руки вытащили его из раскаленной толщи безвременья. Ее губы напоили прохладным дыханием, ее голос вел за собой, пока он не выбрался из мрака преисподней. И это ее душа коснулась его души, чтобы облегчить боль и залечить обожженные раны.
Вот точка отсчета. Вот то событие, которое его изменило. Вот тот момент, после которого все, что до этого казалось важным, стало пустым и ненужным, а то, что еще недавно представлялось немыслимым, вдруг обрело значение.
Действительно. Раньше он и подумать не мог о том, чтобы взять себе конреди или, хуже того, жениться на простолюдинке. Но то, что он чувствовал, обнимая чужестранку, не сравнить ни с чем. Ее тело, ее запах, тягучий мед ее глаз… Она изменила его. Сделала другим. Вывернула душу наизнанку и заставила принять то, на что он не считал себя способным.
