— Неужели ты допустишь, чтобы меня так унижали? Я немедленно уезжаю, слышишь?
Она капризно топнула ногой и поджала губки. Вот значит как, решила показать характер? Я с любопытством перевела глаза с нее на Рейнера, ожидая, как он разрешит столь нелепый конфликт. Эта парочка выглядела прямо-таки комичной, я даже злиться на них перестала.
— Немедленно извинись, Иви, — процедил тот с высокомерной гримасой.
— И не подумаю, — отозвалась я спокойно. — Лучше объясни своей... эмм... даме сердца, что нельзя брать чужое.
Особенно без спроса.
И едва сумела скрыть злорадство, глядя на любовников: у обоих так забавно вытянулись лица. Бетани покраснела. Рейнер сжимал и разжимал кулаки."
"— И вообще, не кажется ли тебе, что это ты должен извиниться? За то, что вздумал устроить из приличного дома публичный? — продолжала все так же невозмутимо. — За кого ты меня принимаешь! Я вовсе не собираюсь тебя покрывать, не боишься, что о твоём поведении станет известно твоей семье и всему вашему светскому обществу? Даже интересно, что тогда будет.
— Станешь всеобщим посмешищем, вот что.
— Я?! Но это ведь ты притащил в семейную спальню... — я запнулась, поняв, что зря напоминаю про брачное ложе.
Поздно, вырвалось. И Рейнер заметил. Сузил глаза, в которых мелькнул подозрительный блеск. У меня появилась догадка: не мстит ли таким образом. Да нет. Глупо как-то.
— Ты. Меня на словах пожурят, посплетничают, но позорить не станут, кто-то даже втайне восхитится. Другое дело — обманутая жена. Глупая, никчемная, не сумевшая привлечь ни душой, ни телом.
В первые недели брака, — он посмотрел на меня с показным сочувствием. — Если раньше тебя просто не замечали, то теперь знают как простушку, доставшуюся мне вместе с ценными землями и выгодным родством. Неужели всерьез рассчитываешь на сочувствие?
— Рейнер! — напомнила о себе совершенно расстроенная Бети. — Немедленно прекрати говорить такие пошлости! Или я разозлюсь на тебя всерьез.
Мне показалось, или она ревнует? Не в силах выносить, когда внимание принадлежит не ей.
Мой благоверный спохватился, изобразил на лице выражение сочувственного внимания и подхватил свою пассию под ручку. Мурлыкая ей всякие успокаивающие глупости, повел куда-то, где, по его словам, их не потревожат. На прощание послал мне насмешливый взгляд.
— А ведь он прав, — пропищала Иви, возникая из ниоткуда, едва они ушли. — Ох, Наташенька, что же нам теперь делать? Какой стыд, боже всевышний!
— Я что-то не пойму.
