А ещё он проснулся ночью от того, что его по голове осторожно гладят.
– Я глаза чуть-чуть приоткрыл, а это отец, – это дракончик тихонько рассказывал мне, сидящей рядом на его постели, в то время как дети топтались у книжного шкафа, громко подсчитывая найденные буквы. Кажется, Эйдер тоже догадался, что Брандерону обидно видеть, как отец проявляет к нему знаки внимания. – Он и не заметил, что я смотрю – полумрак же, только ночничок маленький горел. Я обычно без света сплю, но сегодня целитель специально оставил.
Да мне и не мешало. В общем, отец ещё пару раз по моей голове провёл, выпрямился, вздохнул тяжело и ушёл.
– Он очень за тебя переживает, – печально улыбнулась я парнишке. – И даже не потому, что ты – наследник. Просто потому что сын.
– Маме я тоже был сын, – губы Эйдера на секунду обиженно скривились. – Только я и не помню, чтобы она меня по голове гладила. Даже когда болел. Хотя… Я же давно не болел, может, просто забыл?
– Наверное, забыл, – поддакнула я. Не особо я верила в любовь той, что с сыном так поступила, но Эйдер пусть верит, ему это нужно.
"
"– Да нет, вряд ли, – дёрнул плечом дракончик. – Мама и других не сильно ласкала. Так, кого из самых младших иногда. Но редко. – И тут же сам нашёл матери оправдание: – Она по хозяйству занята была, ей просто некогда было. Да и младшими в основном сестра занимается, она третья в семье, ей одиннадцать сейчас.
– Конечно, некогда, – закивала я. – Восемь детей за тринадцать лет – тут ни у кого сил на ласки не останется.
– Хорошо, что нас у отца не восемь, – улыбнулся Эйдериан.
– Да, хорошо.
Для тебя – определённо хорошо. А вот с Брандероном надо что-то делать. Точнее – с отношением к нему дракона. Неправильно это – от собственного ребёнка отстраняться.
– Кимми, я уже двадцать букв пэ на этой полке насчитала, а синие корешки ещё не закончились, – растерянно окликнула меня Силли. – А я дальше не умею.
– А ты с начала начни считать. Снова один-два-три. И будет двадцать и ещё сколько-то, а Эйдер нам скажет, сколько всего получится.
– Ага, сейчас, – обрадовалась сестрёнка и принялась считать дальше.
Но после этого наш с Эйдером разговор о его родителях как-то сам собой завершился. Дальше мы болтали о том, что ему теперь больше недели нельзя будет верховой ездой заниматься, а на улице такое солнышко, но и туда пока не выйти – слабость ужасная. Только и хватает сил в подушках полулежать и книгу в руках держать.
И ложку.
