Да, девочка моя, так! Никого нет между нами и не будет!
Наши губы находят друг друга. Мы, безумные, кусаем друг друга. Это не поцелуй. Это истерика. Наша обоюдная. И усмирить ее можно только одним способом, и он нам сейчас жизненно необходим…
Запускаю руки ей под платье, задираю его, сжимаю ягодицы. Отрываю ее от пола, вжимая в себя. Она обхватывает меня бедрами. Невесомая, воздушная.
Запускает руки мне в волосы, сжимает затылок, чтобы углубить поцелуй.
Шаг к двери – прикрываю ее плотно. Шаг к столу, сдвигаю пакеты на другую сторону, усаживаю свою женщину на столешницу.
Моя! Слышишь! Каждым изгибом, каждым стоном мне в губы. Моя! И я твой! Чувствуешь? Весь, без остатка.
Да… Так!
…
Мягко целую Елену в опухшие губы. Прижимаюсь лбом к ее лбу. Восстанавливаем дыхание. Чувствую себя плюшевым мишкой – теплый, уютный, улыбчивый. И легкий. Такой, что парить хочется в небеса вместе с моей красавицей в объятиях.
Лена закрывает глаза. Вдох. И на выдохе:
– Дима, тебе пора.
Что?!
Улыбка сползает, возвращая меня землю.
Долетался.
Смотрю на нее в упор и нихрена не верю, что она действительно хочет моего ухода. Говорит не то, что думает!
– Не уйду!
Нехотя отлипаю, заправляю рубашку в брюки, щелкаю пряжкой. Не свожу взгляда с лица любимой. Она не смотрит. Аккуратно сползает со стола, поправляет платье.
– Так будет лучше, – неуверенно.
– Кому будет лучше? – рычу, поставив руки по бокам от нее, нависая над ней. Ловлю взгляд. – Ну? Кому?
– Ребенку… – шепчет.
– Ле–на! Какому ребенку? Сказать можно что угодно, справку липовую сунуть тоже.
Я ей не верю. Слышишь, не верю! Не первый день ее знаю, а ты увидела ее второй раз в жизни и…"
"– А если все правда? – перебивает. – Ты же не сможешь, Дим! Будешь смотреть в глаза моей дочери, а думать о своем малыше. Это пока его не видно, а потом он родится, маленький, беззащитный. Твой… Я не хочу… Я не смогу делить тебя с кем–то…
А глаза – озера бездонные и рычать на них совсем не хочется, потому набираю воздуха в легкие и уже спокойно:
– Поэтому сбежала? – зажимаю переносицу пальцами, устало прикрываю глаза.
– Не стала бороться за свое чудовище?
– Дима, нет! – взмахивает ресницами. – Я не сбежала! Я не хотела, чтобы ты выбирал! – и тихо добавила: – Я тебя отпустила...
– Я тебя не отпустил! – все–таки рявкаю.
И обнимаю Лену. Крепко–крепко. Не брыкается, не отталкивает, но и не обнимает в ответ.
Касаюсь губами нежную кожу виска:
– Почему ты все решила за нас, родная моя? Я ТЕБЯ люблю, и Марину. ВЫ – моя семья.
