Знал ведь, что с Юлей они закадычные подружки, не думал, что вмешиваться будет.
– Поехали, – сквозь зубы бросаю Юле.
– Куда? – наивно хлопает ресницами.
– Домой.
С радостью подскакивает, хватает сумочку, идет на выход.
Мать, поджав губы, провожает нас до порога. Юля целует ее в щеку, прощается. НИКОГДА она так себя не вела в этом доме, и тем более с моей матерью. Всегда была чопорной и высокомерной. Вечно морщила свой красивый носик куда бы не глянула. Как я это терпел? Чего ждал? Вот этого всего?
Иду до машины впереди бывшей.
Нога начала ныть тупой болью, шрамы тянет. Это все нервы. А с Леной даже намека на боль не было.
Сзади раздражающе стучат каблуки.
Сажусь в машину. Здесь еще пахнет духами Лены. Глубоко вдыхаю, а выдыхать не хочется.
Юля занимает переднее пассажирское. Не могу смотреть в ту сторону, а в ноздри уже лезет приторно сладкий запах другой женщины.
– Мам, я позвоню, – говорю матери в открытую дверь. Не смогла она дома остаться, вышла провожать за ворота – волнуется.
– Пока–пока, – Юля наклоняется, чтобы через меня попрощаться с мамой сладкой улыбкой и взмахами пальцев.
Другой рукой опирается на мое бедро, как бы невзначай сжимает его. Дергаю ногой, лишая ее опоры.
Мама кивает нам, уходит домой. Чувствую себя паршиво – у всех настроение испорчено.
– Пристегнись, – бросаю сухо.
Исполняет.
Трогаюсь с места. Пока не выехали на трассу, набираю племянницу.
– Алиса, за бабулей присмотри. Капель там ей каких накапай, ну и вообще.
– Хорошо, – грустно. – Дим…
– Потом, – прерываю ее.
– Пока.
Скидываю звонок.
– Димочка… – начинается слева.
– Помолчи, Юля. Просто заткнись.
Сжимаю руль до боли. Как же я зол!
На себя, на Юлю, на Лену, что сбежала. На запах чужой женщины, что сидит в моей машине. Все мое тело отторгает ее, хочется помыться и стереть навсегда из памяти голос, образ, запахи. Ребенок? Я ничего не чувствую. Ни то, что он есть, ни то, что он мой.
– Юля, давай поговорим, только честно, с самого начала. Окей?
– Давай.
– От кого у тебя ребенок?
– От тебя, Димочка, – с готовностью отвечает.
– Не ври.
– Не вру, – с вызовом.
– Какой срок?
– Почти три месяца…
– Почему. Ты. Не сказала. Раньше? Почему, черт возьми! – ору, бью по рулю рукой.
– Я искала тебя! – истерично. – Ты сам не хотел поговорить! Да и что бы это изменило? На аборт бы меня отправил? Я хочу этого ребенка!
– Какой нахрен аборт? Мля–ять...
Паршиво.
Аборт? Это последнее, что я пожелаю женщине. Ребенок? Перед глазами стоит Маринка.
