Я бывал там много раз, конечно, и неоднократно это проделывал, как и все озорные мальчишки. Но Теренс заставил меня стоять там долго. Он заявил, что, по его мнению, я должен называть его не отцом, а по имени. Я не хотел… это мне казалось неестественным, и спросил почему. Он оглядел меня с головы до ног, поскольку с его прошлого визита я немного подрос, и сказал, что не может иметь такого высокого сына. Я посчитал это неудачной шуткой, но с того самого дня, когда бы я ни назвал его отцом, он меня поправлял.
Шарлотта слушала, не задавая вопросов, но теперь подняла голову:
– Ты так и не узнал, в чем дело? Что сказали твои мать и дед?
– Так и не узнал, – пожал плечами Стюарт.
– Каждый раз, когда спрашивал мать, она старалась от меня отделаться, пока я не сообразил, что она просто не хочет отвечать. Дед же воздевал руки к небу и что-то бормотал насчет «несговорчивого» Теренса, но и только. Окружающие не находили ничего необычного в том, что я зову отца по имени, так что вскоре я вполне привык.
Но как-то перед отъездом в школу я подслушал болтовню горничных.
Они хихикали над тем, что вытворял дед: он велел каждый день ставить матери в комнату живые цветы, часто дарил подарки, причем иногда очень дорогие. Одна горничная заявила, что Белмейн – мой дед, – любит мою мать больше, чем Теренс. Остальные смеялись. Другая предположила, что так было всегда, и поэтому Теренс так не любит меня.
– Не хотели же они сказать… – нахмурилась Шарлотта.
– Я заподозрил, что хотели. Что заставляет мужчину невзлюбить собственного сына настолько, что он даже не позволяет мальчику называть его отцом? Что, если я сын его отца?
Шарлотта тихо ахнула:
– Так… Так ты его брат?
Он снова пожал плечами, старательно избегая ее взгляда:
– Доказательств у меня нет.
Но это объясняет, почему мать живет с Теренсом только во время сезона, и то ради приличий, и почему дед души в ней не чает. Не могу сказать, соблазнил он ее до или после свадьбы с Теренсом: я родился почти через девять месяцев. И как ни стараюсь, не могу решить, что Теренс считает большим грехом, но считаю, что все произошло после свадьбы, и Белмейн просто не мог заполучить ее сам.
Мысли Шарлотты пришли в смятение. Вполне приемлемое, хоть и ужасное объяснение.
– О, Стюарт…
Он слегка отстранился и погладил ее плечо:
– Не жалей меня, Шарлотта. Несмотря ни на что, меня растили любящие родители.
– Но гадать… Знать, что все подозревают, будто ты…
Хотя она осеклась, он прижал палец к ее губам.
