Во многих отношениях это были лучшие три года в моей жизни.
Стюарт подумал, что вряд ли выдержит известие о том, что престарелый граф тоже оказался великолепным любовником:
– Брак по любви?
– О, нет, – рассмеялась она. – Брак из милосердия. И я, полагаю, вполне счастливый. Он коллекционировал прекрасные вещи, а я просто была одной из них. Лючия считает, что я была его куклой, его предлогом покупать дорогие шелка, драгоценности и женские безделушки, в которых мужчина не нуждается. У него был удивительный вкус.
Стюарт снова вспомнил про поддельные изумруды, но ничего не сказал.
– Значит, он был хорошим мужем.
– Полагаю. Он был… бессильным. Доктор сказал, что всему виной его сердце, но я думаю, что это легкие. Он постоянно кашлял, а кожа временами синела. Было ясно, что он умирает.
– Это ужасно… – вздохнул Стюарт.
Шарлотта кивнула. Глаза ее стали печальны.
– Пьетро говорил, что ему почти не больно, но когда он оказался прикованным к креслу, было очень трудно."
"– Я имел в виду, быть женатым на тебе и в то же время бессильным, – пояснил Стюарт, подавшись вперед и целуя ее.
– Я бы уже через месяц перерезал себе горло.
Шарлотта зарделась. Она была такой красивой, когда краснела!.. Стюарт вдруг осознал, что раньше не видел ее такой.
– Но он… возможно, мне не следует говорить, поскольку он мертв. Но Пьетро очень остро ощущал свою потерю. Он не требовал от меня верности. Мало того, наоборот. Ему нравилось… наблюдать.
– И его не хватил при этом удар?
Стюарту стало не по себе при мысли о Шарлотте в постели с другим мужчиной, не говоря уже о том, чтобы кто-то при этом за ними наблюдал.
Ему сразу захотелось плюнуть на могилу старого развратника.
– А мужчины знали, что он подсматривал?
Шарлотта еще гуще покраснела.
– Некоторые. Кому-то это нравилось, кто-то хвастался своей мужской силой перед беспомощным стариком.
– Шарлотта… – Он поколебался. – Тебе… тебе это нравилось?
Она снова стала печальной.
– Не особенно. Потому что я знала, что он смотрит, и это становилось спектаклем, долгом, который я ему выплачивала.
Он показывал на мужчину и спрашивал, не хочу ли я соблазнить его. Рано или поздно мне приходилось соглашаться. Это стало его единственной в жизни радостью, особенно последние несколько недель. Никто никогда не обольщал меня.
– Итальянцы – сумасшедшие, – объявил Стюарт, решив, что с него довольно. Ее прошлое – это ее прошлое. И никто не в силах изменить его сейчас.
