Отчего же не доложил сразу про того сечевика?
— Не успел, ваша ясновельможность.
— «Не успел, не успел»… Коварные замыслы вынашивал против меня — вот как!.. Хотел ценой моей головы купить себе расположение запорожцев и мерзкого поповича!..
Астаматий побледнел. Он знал, что Юрась — человек болезненно подозрительный, невменяемый в ярости и не остановится ни перед чем, только бы вырвать у него необходимое ему признание. Наказной атаман со стоном рухнул на колени, подавшись вперёд, так как не мог протянуть связанные за спиной руки, и страстно взмолился:
— Ясновельможный пан гетман! Ясновельможный пан гетман!.
. Не пытайте! Я сказал сущую правду! Пусть буду проклят, если вру! Пусть разверзнется земля подо мной! Пусть небо обрушится…
— И небо обрушится, и земля разверзнется, можешь в этом не сомневаться! — нетерпеливо прервал Юрась и крикнул пахолкам: — Эй, обуйте-ка наказного в красные сафьяновые сапожки!
Астаматий распластался на грязном полу, но два дюжих пахолка схватили его, швырнули на топчан и принялись колотить палками по подошвам, по пяткам, по икрам…
Азем-ага равнодушно следил за пыткой.
Для него это было привычным делом.
Ненко хмуро смотрел исподлобья, а Младен и Якуб, опустив голову, крепко сжали зубы, терзаясь, что помимо воли стали соучастниками мерзкой расправы.
Многогрешный же сник и замер: ему пришла вдруг в голову мысль о том, что может настать время, когда и его вот так же кинут на этот жуткий топчан и станут «обувать в красные сапожки».
Астаматий поначалу вырывался, кричал, умолял, а потом замолк и только беззвучно дёргался, когда удар причинял особенно жгучую боль.
Но вот гетман поднял руку. Пахолки сразу же опустили окровавленные палки."
"— Ты что-то хочешь сказать, Астаматий? — Глаза Юрася горели, будто он наслаждался муками своей жертвы.
— Я ни в чем не виновен, — простонал тот вяло.
— А сколько ты присвоил драгоценностей и золота, пока был наказным?.. Где это богатство?
— У меня ничего нет. Всем это известно, гетман…
Юрась хищно усмехнулся:
— Врёшь! — И к пахолкам: — Всыпьте ещё — может, кийки развяжут ему язык!
Вновь посыпались удары.
Когда Астаматий потерял сознание, Многогрешный зачерпнул ковшиком ледяной воды и плеснул ему в лицо. Астаматий застонал, открыл затуманенные глаза. Юрась вышел из-за стола, наклонился над ним.
— Ну, теперь сознаёшься?
Астаматий с усилием поднял большую чёрную голову, плюнул прямо в глаза гетману:
— Убийца! Тварь! Тьфу!..
Юрась отшатнулся. Брезгливая гримаса исказила его лицо.
