И безусловно, оно его самого когда-нибудь постигнет. Но не таким путём нужно с ним расправляться… К тому же Юрась будет требовать все новых и новых показаний и станет вырывать их жесточайшими пытками. Нет, он будет молчать.
— Я ничего не знаю, — ещё раз тихо повторил он и, обессилев, закрыл глаза.
— А что тебя ждёт, если не сознаёшься, тебе известно? — пнул его ногой в бок Многогрешный.
Семашко молчал.
Юрась повёл бровью — пахолки столкнули казака в яму.
— На сегодня хватит, — глухо сказал гетман, зябко потирая руки и втягивая голову в плечи.
— Айда обедать! А после обеда примемся за других!
7
Сумрачно и холодно под кирпичными сводами пыточной на Выкотке. В просторном подвале на сырых стенах грязные, ржавые потёки. Под потолком потрескивает сальная свеча, но не может своим слабым светом рассеять тяжёлый мрак подземелья, и от этого по углам становится ещё темнее.
У противоположной от входа стены за небольшим столом сидит, кутаясь в кожух, Юрась Хмельницкий. Перед ним топчан, покрытый кровавыми пятнами, а рядом с топчаном — широкая скамья, на которой лежат принадлежности для пыток: палки, нагайки, верёвки, деревянная бадейка с водой.
В бадейке плавает берестяной ковшик.
Возле дверей стоит гетманская свита — Азем-ага, Многогрешный, пахолки. Среди них Младен, Ненко и Якуб, которых Азем-ага вот уже который день не отпускает от себя, приучая к гетманской службе.
Напротив стола, дрожа от холода, переминаются с ноги на ногу наказной гетман Астаматий, полковник Вареница и сотник Берендей.
Все босые, раздетые до сорочек, простоволосые. Руки связаны сыромятиной. В глазах смертельная тоска и ужас.
Гетман смотрит на них проницательным взглядом, затем стучит кулаком по столу, кричит:
— Н-ну, паршивые свиньи!.. Гадюки!.. Изменники!.. Рассказывайте!.. Все рассказывайте!
Астаматий, дородный, грузный, широколицый волох, поднял черноволосую голову, посмотрел прямо в глаза Юрасю.
— Что рассказывать, гетман?
— Сам знаешь, предатель!..
— Не знаю.
— Ты хотел выдать меня запорожцам? За сколько? Когда? Как?
Астаматий вздрогнул, услыхав такое обвинение.
— Это наговор, гетман!
— Нет, не наговор!.. О чем ты толковал с глазу на глаз с запорожцем Семашко во время моего отсутствия?
— С запорожцем Семашко?.. Как обычно… Познакомился, расспросил, что на Сечи… Зачем и надолго ли прибыл… Он ответил, что прибыл к семье на зимовку… Других разговоров у нас не было. Клянусь, как перед богом!
— Брешешь, собака! Ты замышлял убить меня!..
