Юрась вскипел:
— Над кем насмехаешься, дурень? Подумал ли ты, кто я и чью фамилию ношу?
— Бог с вами, пан гетман! Пусть у меня язык отсохнет, если я посмею хоть в мыслях посмеяться над славным именем вашего отца!.. Если и смеюсь я, то только над тем вшивым войском, которое судьба всучила нам за грехи наши!
— Не вывёртывайся! Это тебе не поможет!
— Я знаю… Потому и говорю — начинайте! Да чешите же, иродовы души, мои пятки так, чтоб было мне не грустно, а весело! — обратился он к пахолкам, вчерашним своим подчинённым.
— Чтобы умирал я не плача, а смеясь!.. Слышишь, Петро?
— Слышу, — глухо отозвался молодой пахолок.
— И ты, Иван… Развесели своего сотника напоследок, будь ты неладен!
— Да уж постараюсь, благодетель мой, — хмыкнул второй пахолок, поплёвывая на руки и вопросительно глядя на гетмана.
Юрась подал знак начинать.
Берендею отсчитали триста ударов. Дважды его отливали водой. Но он упрямо стоял на своём.
— Ни одного шеляга не присвоил… Умереть мне на этом месте!.
. Это собака Многогрешный набрехал на меня. Иуда!
В конце концов гетман засомневался: может, и правду говорит сотник?
— Ещё живой? — спросил он, когда Берендей затих и лежал неподвижно, как бревно.
— Только и того, что тёплый, — ответил пахолок, вытирая рукавом вспотевший лоб. — Ещё разок вытянуть получше кием — и врежет дуба!
— Ну ладно, хватит! Если очухается, пусть живёт на здоровье.
Многогрешный наклонился к Юрасю.
— Как можно, ясновельможный пан гетман! — прошептал вкрадчиво.
— Если он выживет, так станет злейшим врагом вашим!
— Почему он должен быть моим врагом, если я дарую ему жизнь? Наоборот, он будет мне благодарен! — сухо сказал Юрась и, встав с табурета, добавил громко, чтобы все присутствующие слышали: — Я справедлив к своим подданным!
Он пошёл к двери. Свита расступилась, давая ему дорогу. Все выходили молчаливые, угнетённые. Во дворе Ненко с Младеном и Якубом немного поотстали."
"— Аллах экбер! — прошептал Ненко.
— Этот святоша — настоящее чудовище! Неужели султан и великий визирь не знают, что здесь происходит?.. А если знают, то почему терпят такое изуверство?
Младен и Якуб переглянулись. Понимающе улыбнулись друг другу. И хотя невдалеке на виселицах покачивались Астаматий и Вареница, а над Выкоткой с криком кружилось чёрное вороньё, на сердце у них стало легче: душа Ненко, по всей видимости, окончательно очистилась сегодня от янычарского духа.
