Пусть им станет тот, кого захочет старшинская сходка и все сечевое товариство! Пришёл я на Запорожье не для того, чтобы добывать себе какие-либо привилегии, не для того, чтобы стать куренным атаманом, есаулом или домогаться булавы кошевого, а чтобы защищать своей саблей отчизну от её бесчисленных врагов! Это первейший и главный долг мой, как и каждого из нас, братчики!
Казаки одобрительно загудели. Палий слегка поклонился и сел.
Войсковой судья повернулся к Стягайло и Рогу.
— Может, который из вас тоже хочет сказать нечто подобное, атаманы?
Стягайло и Рог сумрачно молчали.
— Тогда пусть вас рассудит товариство, — сказал судья. — Палите из пушек, бейте в литавры — собирайте войсковую раду! Как она решит, так и будет!
Кто-то побежал выполнять приказание войскового судьи. Старшины и бывалые казаки начали подниматься и выходить во двор. В канцелярии остались только члены коша — войсковой судья, войсковой писарь, войсковой обозный и есаулы.
4
Грохот крепостных пушек и тревожно-призывная дробь литавр всколыхнули все вокруг.
Сечь зашумела, загомонила. Отовсюду к сечевому майдану спешили запорожцы, выстраивались по куреням, образуя вокруг дубового столба огромное живое кольцо. Несколько молодиков вынесли стол, застеленный белой скатертью, поставили его в узком проходе как раз напротив войсковой канцелярии. Во главе каждого куреня встали куренные старшины — куренной атаман и хорунжий. Кому не хватило места в кругу, тот взбирался на ближайшую крышу или на вал крепости.
Литавры, стоявшие на железных треногах в центре круга, возле столба, не унимались.
Голый до пояса, смуглый, как цыган, довбиш изо всех сил колошматил по туго натянутой на огромный котёл до блеска выделанной бычьей шкуре двумя крепкими деревянными колотушками, выбивая мелодию, означающую сбор на войсковую раду: ту-ту-тум, ту-ту-тум!
На этот раз запорожцы собирались особенно быстро. Все знали, что сегодня будут выбирать кошевого, и никто никуда из Сечи не отлучался.
Не было слышно обычных в таких случаях шуток, смеха, молодецких выходок.
Над Сечью, казалось, незримой тенью витала душа любимого атамана запорожцев Ивана Серко.
Войско замерло в ожидании.
И вот распахнулись двери войсковой канцелярии — и на майдан вышла сечевая старшина. Вместо покойного кошевого впереди шёл булавничий, держа на вытянутых руках, покрытых небольшим, расшитым серебром ковриком, булаву. За ним есаулы торжественно несли малиновое знамя и бунчук — запорожские клейноды.
