Въезжая на широкое подворье городского замка, запруженного военным людом, пан Мартын внезапно сжал Вандзе руку и строго сказал:
— Сейчас мы встретимся с паном Станиславом… Я все знаю…
Вандзя удивлённо подняла голубенькие глазки и поморщилась:
— Что пан имеет в виду?
— Пусть пани не прикидывается овечкой… Мне все рассказали о твоей благосклонности к пану Станиславу.
— Что пан говорит! — воскликнула обиженно Вандзя.
— Пани незачем волноваться: я все простил и забыл!.
. Но я хочу предупредить пани, если это повторится опять…
Пан Мартын не сказал, что будет, если «это повторится опять», но по тому, как побагровело его лицо, как грозно встопорщились усы и сверкнули глаза, и без слов было ясно, что ей не поздоровится.
— Пан мог бы не тащить меня сюда, а оставить в Крыму. Я говорила об этом пану не раз, — выпалила раздражённо Вандзя.
— Прошу тебя, тихо! — зашипел пан Мартын, заметив, что на них уже обращают внимание.
— Договорились же…
Он спрыгнул с коня, помог сойти пани Вандзе, накинул поводья на крюк, вмурованный в стену, и обратился к шляхтичу в нарядной одежде, который только что вышел из двери гетманской резиденции — массивного каменного дома под черепичной крышей.
— Как пройти к ясновельможному пану гетману, пан?
Шляхтич презрительно осмотрел необычное и сильно поношенное одеяние Спыхальского, загорелое, выдубленное солнцем и ветрами лицо, запылённые сапоги и небрежно ответил:"
"— Ясновельможный пан гетман сейчас очень занят и вряд ли сможет уделить пану хотя бы минуту… Я посоветовал бы милостивому пану прийти дня через два-три…
— Как! — воскликнул уязвлённый Спыхальский.
— Через два-три дня?! Думает ли пан, что он говорит?
— Но!.. — вспыхнул шляхтич. — Я войсковой товарищ пана гетмана! Как пан смеет так разговаривать со мной!
— А я был войсковым товарищем ясновельможного пана гетмана, когда милостивый пан под стол пешком ходил, — распалился Спыхальский, не замечая, что тому тоже лет тридцать, как и ему.
Без гроша в кармане, без крыши над головой, он не знал, как прожить день, а тут вдруг ему предлагают ждать два, а то и три дня. И кто может гарантировать, что через три дня его допустят пред ясные очи гетмана? Разозлённый пан Мартын тяжело дышал и не мог уже сдержать себя.
