Ай-ай-ай, ни одного шеляга, как на грех, не завалялось в кармане… Тьфу!
Кузьма посмеивался про себя, так как знал, что генерал Гордон уже приказал выдать ему деньги и приготовить на складе самый необходимый хозяйственный инвентарь. А кроме того, и соли, и муки, и вяленой рыбы…
Радость Иваника была безмерна, когда вечером он увидел такое богатство.
— Как бы оси не поломались, — покачивал головой стрелец, видя, как Иваник с жадностью хватает из кладовой всякие железки и укладывает на телегу.
— Не поломаются! Они у меня дубовые, знаешь-понимаешь, — отвечал Иваник.
— А поломаются — новые в дороге вытешу!
Утром следующего дня он должен был выехать домой. Но это было как раз воскресенье, и когда в церквах зазвонили колокола к заутрене, Иваник почесал затылок и сказал:
— А что, знаешь-понимаешь, быть в Киеве и не заглянуть в Киево-Печерскую лавру?.. Кузьма, поведи, будь другом!
Они спустились в Крещатый яр, на дорогу, ведущую через Угорское к лавре.
Стояло солнечное погожее утро. В яру, среди густой зелени, куковала кукушка, звенели птичьи голоса.
В раскидистых ветвях цветущих лип гудели пчелы, а над всем этим плыл колокольный звон: дзень-бом, тили-бом, дзень-бом, тили-бом!.."
"Дорога выпетляла вверх, на Угорское. Отсюда уже виднелись золотые кресты Успенского собора, руины оборонительных стен, которые со времён нападения Батыя оставались невосстановленными. Старая и Новая Печерские слободы.
И вдруг звуки колоколов оборвались. А с валов ретраншемента залпом ударили пушки, послышались далёкие крики.
— Праздник какой или что? — всполошился Иваник.
Кузьма побледнел. Нет, ради праздника из пушек не палят. К тому же ретраншемент ещё не закончен и не все пушки установлены… Неужели нападение?
Сомнения его рассеялись, когда от лавры донеслись тревожные звуки набата. Большой колокол бил часто, как на пожар: бом-бом-бом! Эти звуки ледяным холодом проникали в самое сердце и разрастались в нем чёрным ужасом.
— Людоловы! — воскликнул Кузьма, выхватывая саблю. — Проклятье! Беги, Иваник!
От Новой слободы прямо на них мчались всадники, на скаку выпуская в сторону лавры тучи стрел.
Очевидно, они прорвались через Зверинец, где строительство валов только начиналось, и, смяв малочисленную стражу, наводнили Печерск. Спасения не было.
Иваник тоже выхватил саблю.
— Беги! Я прикрою тебя, Кузьма, знаешь-понимаешь! Задержу их! Беги в заросли на склонах Днепра! — крикнул он. — Я виноват, что потащил тебя сюда… Зачем обоим погибать!
Кузьма и не думал спасаться бегством.
