Страшное слово «казаки!» моментально облетело все закоулки и подняло на ноги всех от мала до велика.
Со второго этажа по лестнице деревянной галереи быстро сбежал в золотистом шёлковом халате хан Мюрад-Гирей. Увидев запылённого всадника на мокром от пота коне, кинулся к нему.
— Что? — выдохнул испуганно.
— Великий хан, казаки!
— Где?
— Перешли Альму и с минуты на минуту будут здесь! Я едва выскользнул из их рук! Все мои погибли…
— О аллах!
— Великий хан, дорого каждое мгновение! Не медли!
Мюрад-Гирей повёл округлёнными от испуга глазами на нукеров.
— Коней! — закричал визгливым голосом. — Коней! Посадить всю мою семью на коней — и в леса! Живей!
Ему подвели гнедого рысака. Не ожидая, пока другие члены семьи соберутся и сядут на коней, он вскочил в седло и ловко сунул в стремена мягкие, обшитые атласом комнатные туфли.
Лопотал на ветру золотистыми полами роскошный халат. Блестела на солнце вспотевшая бритая голова.
Тучи пыли вздымались из-под копыт ханского коня.
Без оружия, без чалмы, плешивый, в цветастых шёлковых шароварах и в таком же халате, грозный Мюрад-Гирей был похож не на хана-воина, перед которым трепетал весь Крым, а на обрюзгшего престарелого купца из Кафы или Гезлева.
Перепуганные жители городка шарахались от его коня и жались к глиняным заборам. Следом за ханом мчались нукеры, ханские жены, сыны и дочки. Топот копыт, вопли, туча пыли и перьев от раздавленных конями гусей — все это нагоняло ещё большую панику на бахчисарайских жителей, и так уже ошалевших от известия о нападении казаков, свалившихся как снег на голову.
Со всех сторон слышались крики:
— Казаки!
— Урус-Шайтан!
— О вай-вай, горе нам, правоверные!
— О аллах!
Люди словно обезумели. Кричали. Плакали. Умоляли ханских воинов не оставлять их на произвол судьбы. Но никто никого не слушал. Слепой животный ужас гнал хана, его бесчисленную семью, дворцовую стражу прочь из Бахчисарая.
Скорее туда, в леса, темно-зелёными кущами лежащие по взгорьям и глубоким долинам! На яйлу[45], а там — к морю, где всегда наготове стоят ханские корабли!
Едва успели последние беглецы укрыться в лесу, как в противоположной стороне, на севере, взвилась пыль — это мчались передовые отряды запорожцев.
Хан в бессильной злобе скрежетал зубами. Страх и стыд переполняли его сердце.
