— Я тебя согрею, — прошептал юноша. — Все будет нормально.
Рафаэль уткнулся лицом в плечо Вильяма и немедленно перестал трястись.
Рафаэль, 29 лет
Никто его не ждет.
Там, перед этой огромной железной дверью. На этом пустом тротуаре.
Кроме ледяного мистраля, который жестоко хлещет его по лицу. Словно небесам не по нраву видеть его на свободе.
Он на мгновение застывает, сжав кулаки.
Затем наконец решается. Вступить в мир живых.
Он идет, один на улице, один в это серое утро. Оставляя позади годы горя.
И товарищей по несчастью.
Он их не забудет, не забудет ничего из того, что пережил там, внутри. Во всяком случае, постарается.
Четыре года снаружи пролетают быстро.
И так медленно внутри.
Он идет, забыв разжать кулаки.
Дойдя до конца улицы, Рафаэль поворачивает направо.
Ему только что исполнилось двадцать девять лет. Он только что отмотал четыре года в тюрьме.
Вооруженное ограбление. Семь лет уголовного заключения.
Рафаэль улыбается. Да, они приговорили его за одно ограбление. А он провернул больше десяти.
Приговорен за одно ограбление, но уже думает о следующем. Считает в уме купюры.
Потому что такова жизнь. И никак иначе.
Раздобыть оружие и деньги.
Взять на себя все риски и удовольствия.
Играть с огнем, с деньгами других людей.
Эти проклятые деньги диктуют свои законы.
Он оборачивается, делает оскорбительный жест в сторону тюремной вышки.
Я снова пойду на дело. Но больше никогда не вернусь в тюрягу. Никогда! Скорее сдохну.
Рафаэль улыбается.
И вдруг останавливается как вкопанный.
Он здесь.
Его учитель, его друг и сообщник.
Здесь, в какой-то паре сотен метров от тюрьмы, покуривает сигарету, прислонясь к своему черному «крайслеру».
Все-таки Пьер не забыл, какой сегодня день. Что должно случиться сегодня.
Рафаэль переходит улицу, у него перехватывает дыхание. Не заплакать, не перед ним.
Перед тем, кого он считает отцом. Потому что настоящий отец — его отец — слинял.
Потому что однажды, в такой же холодный день, как сегодня, он ушел.
Без единого слова.
Двое мужчин просто пожимают друг другу руки. Никакого проявления чувств, никогда.
— Подкинуть тебя, сынок?
Рафаэль кивает:
— Я заеду повидать мать и братьев. А потом к жене.
— Садись.
И вот они едут по улицам, которые понемногу оживают.
Рафаэль смотрит в зеркало заднего вида. Тюрьма исчезла.
На этот раз навсегда, он в этом уверен.
Марсель принадлежит ему. Весь мир у его ног.
— Спасибо, что приехал.
— Не за что, сынок. Это нормально.
