И завожусь еще сильнее.
До потребности рвануть следом. Отправить покурить все «личные обстоятельства». И заставить ведьму орать одно слово — «Да!» — в ответ на любой приказ. На любой вопрос. До самого утра.
Знакомое состояние. Хоть и почти забытое. Сродни той одержимости, из-за которой вчера я потребовал у Кравцова личные дела всех врачей и битый час изучал папку с документами Елизаветы Ивановны Градской.
Уроженки Питера. Дочки потомственных кардиологов, разбившихся в аварии десять лет назад. Матери восьмилетнего сына с отчеством какого-то левого мужика, о котором нет ни строчки в биографии.
Незнакомки. Полной противоположности другой Лизе, из моего прошлого.
Слишком дерзкой и стервозной. С охрененными изгибами и выпуклостями, которых у тощей девчонки не было и в помине.
Гадины со вкусом пряной вишни. Но настолько похожей на ту... мое табу, что другие водители, смирившись, начинают объезжать по кругу. А я все стою, мокну и не могу сделать даже шага в сторону своей машины.
***После ресторана домой приезжаю промокший и злой.
Кравцов справился с презентацией без моего участия, но потом пять минут разливался соловьем в трубку, как ему жаль и как сотрудники жаждут поскорее познакомиться со вторым боссом.
Так и хотелось потребовать у него список всех жаждущих. С одним шустрым гинекологом в первой строчке. Однако, стиснув зубы, я сдержался. А затем вообще отрубил телефон.
Дома отключить ничего не удается. Настя встречает у порога. При макияже, с алой помадой, которая лучше всего смотрится на члене, в длинном шелковом платье, подчеркивающем все прелести.
Красивая как с обложки. И доступная в любой момент по щелчку пальцев.
— Как прошел банкет? — Она широко улыбается, и бретели платья скользят по плечам вниз.
— Кравцов отработал за нас двоих.
Мне нет никакого смысла врать. Правда, как и что-то плохо пахнущее, имеет свойство всплывать в самый неподходящий момент. Да и с Настей нет необходимости во лжи.
— Коля очень хотел представить тебя коллективу. — Жена снимает с меня пиджак и тянется к пуговицам на рубашке.
— Все, что он хотел, — это деньги. — Останавливаю ее. — И они уже на его счету. Как ты просила.
— А почему тогда ты злой? — Ее руки стекают по моей груди к ширинке и проворно расстегивают молнию. — Трудный день? — Настя опускается на пол. — Или женщина?"
"Оттянув резинку боксеров, она осторожно освобождает член и демонстративно облизывается. Вроде бы точно так же, как сегодня уже облизывалась другая женщина. Но все-таки иначе.
Спокойно.
