Видел я эти дни как он на ее смотрит, как по-хозяйски за руку берет, одеяло поправляет. Неужто решил своей сделать? А ну как согласится она? И все мои планы прахом пойдут. Ох, как же люто не хотел я из горницы уходить. Даже с князем готов был сцепиться. Драгомир меня едва не силой уволок. Только потому пошел я, что волхв шепнул: «Не будет ничего худого. Яра ни разу на князя, как на мужчину не посмотрела». Задумался я, вроде верно выходит. С улыбкой, дружелюбно, но страсти в карих глазах не видал. А может показалось мне сие? Сам себя обманываю? Как узнать?
Едва только себя успокоил, как оказалось, что провели нас с Драгомиром, как детей.
От слуг узнали, что уехала Яра впопыхах с князем! Без сборов, ровно в чем были. Я уж было со злости собрался за ними в погоню, но волхв удержал. Вызнал, что она волчат в дорогу взяла. А ежели бы уединиться хотела – разве стала бы брать кого-то с собой? Тогда зачем? Что случиться могло после их разговора?
День, промаялся, второй… плюнул на все, вызнал у конюха куда они направились и за ней поехал.
Сил нет, как ее увидеть хочется. Хоть одним глазком. Домчал до озера, как чумной, стою за кустами, смотрю как она мальчишек своих гоняет. Красивая тонкая. Хрупкая, как веточка. Особенно на фоне своих бугаев. Но строгая, ух! Рявкает на них негромко, но выполняют они все, как скажет и не перечат даже. А ноги стройные, сильные. Как пантера движется, телом своим гибким. В голове у меня кровь гулко бухает от желаний, что наружу рвутся. Зацеловать ее до беспамятства, повалить на траву и сорвать одежду, до кожи нежной добраться.
Чтобы дышала жарко, а от поцелуев губы болели.
Едва только я с духом собрался, чтоб из-за кустов выйти, как вижу Велеслав к ней бежит. Едва не приплясывая. То ли шальной, то ли пьяный. Закружил ее, расцеловал, хохочет. Глаза сияют. У меня внутри обмерло все. Так себя только влюбленный мужик ведет, не иначе. Неужели опоздал я? И с ним она теперь? И было у них то, о чем я мечтать не смею?! Да почто же она улыбается ему так сладко! Не должно так быть! Ревность черная, душная, к горлу подступила, аж дыхание сперло.
Не было более сил на чужое счастье смотреть. Вернулся в город, как собака побитая, в душе чернота разливалась. И так крутил, и эдак. Раздумывал, что ежели для постельных утех заманил ее на озеро князь, отчего же в губы не целовал? Даже за руку не взял, когда в терем пошли. Пусть бы и она запретила – любящий мужик не утерпел. Я бы – точно.
