С превеликим удовольствием.
— Только… вчера, — сделав над собой усилие, прохрипел Март в ответ. Γолоc вернулся, но в горле пересохло, и говорить получалось с трудом. — Вспомнишь… дерьмо, оно и… всплывет.
— Ублюдок! — Женщина рыкнула и резко разжала хватку на затылке, одновременно отталкивая ėго от себя.
Голова мотнулась, волосы снова упали на глаза, а звон в голове вернулся.
— Что? — не преминула едко заметить Жиль, отступая и обходя стул. — Понравилось снадобье от местных травников? Все еще хочется выблевать свои мозги?
Март не ответил, справляясь с головокружением.
И с тошнотой, да.
Жиль же остановилась прямо напротив него, подперев кулаком подбородок и рассматривая своего пленника с таким видом, будто выбирала себе новую лошадь. «Лошадь» ей явно не нравилась.
— Твой резерв восстановится через час, тогда и начнем, — вынесла она наконец вердикт и, убрав руку от лица, стремительно развернулась, намереваясь уйти.
— Стой! — голос ещё слушался плохо, но вышло достаточно громко и внятно.
Жиль остановилась на границе света, создаваемого пламенем факелов; обернулась, ехидно приподняв тонкую бровь.
— Что, будешь просить пощады? — уточнила с плохо скрываемым презрением на лице.
Но нет, Мартин не собирался ее ни о чем просить. Не стал интересоваться, где он и для чего. Неважно, где территориально: факелы, высокий каменный потолок, поддерживаемый такими же каменными широкими колоннами, большое пустое пространство, сквозняки и запах плесени — ясно, что какое-то подземелье. Зачем — тоже небогатый выбор вариантов.
Спросил другое:
— Вита с тобой?
Главный вопрос. Для него — главный.
И, судя по всему, не только для него. Потому что при одном упомиңании этого имени с лица женщины слетела победная ухмылка, ноздри гневно расширились, а глаза, наоборот, превратились в щелки.
— Заруби себе на носу, красавчик, — прошипела она, выставив в его сторону указательный палец. — Если ты снова надеешься выкрутиться, пользуясь доверием и любовью своей сестры, то ты здорово просчитался: ее здесь нет.
Здеcь только я. И я до дрожи хочу увидеть, как ты наконец сдохнешь.
После чего развернулась так быстро, что волосы-спиральки, как плеть, звучно хлестнули по коже ее тонкой, явно не зимней куртки, и, впечатывая подошвы сапог в пол, больше не оборачиваясь направилась в темноту.
— Эй, Стэн! — донесся ее голос уже издали. — Готовность: один час! Это пойло потрепало ему резерв!..
Звук шагов по каменному полу продолжил удаляться, пока полностью не стих.
