"
"А ещё Мартин вдруг вспомнил, что не только читал о таких рунах в запретных книгах, но и слышал однажды об их применении своими ушами: один из сообщников Виты на допросе рассказывал, что как-то раз она оплела ими предателя, и тот лежал посреди лагеря в окружении кучи людей, но никого не слышал и не видел, пока не умер от голода и жажды.
С губ сорвался нервный, обреченный и до отвращения беззвучный смешок.
Если это все-таки его сестра, и она его не добьет, то ему впору пойти и повеситься на дверях гильдии, как та обезумевшая от горя вдова.
Потому что он идиот.
* * *Мартин не знал, сколько так просидел. Просидел же? Тело не ощущалось, а глаза ничего не видели, тем не менее под затылком не было твердой поверхности и он свободно мог повернуть голову из стороны в сторону. Значит, сидел? Стоял?
В любом случае прошло не меньше нескольких часов, когда щеки снова коснулся сквозняк, а далекие голоса вернулись. Правда, вернулись, как и прежде — каким-то невнятным гулом, в котором невозможно было разобрать слов.
Кто-то оказался совсем рядом — Март снова ощутил двиҗение воздуха. А затем чья-то рука надавила ему на затылок, вынуждая склонить голову к груди, и холодные пальцы коснулись шеи сзади; потерли, убирая с кожи руну.
А в следующую секунду мир вокруг вернулся, наполнился светом, звуками и запахами: в нос ударила вонь плесени и затхлого воздуха, послышались шаги и мужские голоса. Подбородок упирался в грудь, а волосы, растрепавшись, завесили лицо, поэтому, когда Март открыл глаза, взгляд уперся в пуговицу рубашки — он действительно сидел, судя по всему, на cтуле с руками, заведенными за спинку.
Но, несмотря на то что ощущения в теле отсутствoвали напрочь, само оно было на месте, в прежней одежде и, на первый взгляд, без каких-либо увечий.
А потом обладатель холодных рук, держащийся позади и потому не попадающий в зону видимости, больно впился пальцами в волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову назад.
По глазам резанул свет висящего совсем рядом на стене факела. Мартин моргнул, привыкая к свету, а когда вновь распахнул глаза, наконец рассмотрел склонившееся над ним лицо…
Волосы-спиральки, высокие скулы, темные миндалевидные глаза и большой тонкогубый рот, искривленный в самодовольной, сытой, как у кошки, улыбке.
— Ну что, красавчик, вот и встретились? — промурлыкала Жиль, склонившись к его лицу так близко, что ее дыхание защекотало кожу. — Скучал по мне? Вспоминал?
О нет, он не будет вешаться сам. Но вздернет кого-то другого.
