— С ума сошел! — машет на него полотенцем бабушка. Хлопочет, доставая из холодильника кастрюльки. Что-то разогревает.
— Да моя же ты милая, — утирает она слезы радости.
И я реву как белуга.
— Бабуль, а где же твои коклюшки? — изумленно гляжу я на пустой подоконник.
— Так глаза уже не те, Валечка! — вздыхает бабуля и все норовит меня приобнять. — Как ты поживаешь, детка? — спрашивает в нетерпении.
Я взахлеб рассказываю о Тимофее и близнецах.
— Мы к вам все вместе приедем!
И просыпаюсь в ужасе. Приедем? Куда?
Они же умерли давно.
И дед, и бабушка.
О божечки! Это означает, что и мы все умрем. Добьют нас враги Тимофея.
Устало сажусь на постели. Обхватив руками коленки, реву от беспросветной тоски.
Мы все умрем. Нет! Я не хочу! Нужно уехать из этого Шанска куда подальше. Сбежать! Только так можно спасти мужа и дочек. Плюнуть на эти должности высокие и мою работу. В Москву, в Питер… В любой крупный город, где можно затеряться.
— Лер, ты чего? — раздается рядом сонный голос Тимофея. Муж садится.
Морщась, трет лицо. — Ты чего, Лер? — повторяет насуплено.
— Тима, Тимочка! — кидаюсь я к нему на грудь. Реву, растирая по лицу слезы. — Давай уедем отсюда. Пожалуйста! Иначе нас убьют! Понимаешь?
— Ну-ну-ну, — принимает меня в объятия Морозов. Качает, словно маленькую. Целует в лоб, в висок. Гладит по голове.
— Нас убьют, Тима, — повторяю я обреченно.
— Эти Витины таблы ни хрена не действуют. Фигня какая-то, — замечает недовольно муж и неожиданно догадавшись, смотрит строго.
— Или тебе сон приснился?
— Сон! — сознаюсь я, выдыхая. — Дедушка с бабушкой пришли. Они умерли давно. А я пообещала с семьей к ним приехать.
— Ерунда, — убирает волосы с моего лица Тимофей. — Покойники к дождю снятся. Так моя мама всегда говорила.
Вздыхаю грустно. И снова будто наяву вижу бабушку и дедушку. Не хотят меня отпускать.
— Расскажи мне о них, — ласково просит муж.
— Они в деревне живут. То есть, жили, — поправляюсь я поспешно. — Бабушка на коклюшках кружева плела, а дед — охотник у меня.
Знаешь, какой классный! А у бабушки какой-то известный дизайнер кружева выкупал.
— А ты с родителями к ним ездила? — прижимает меня к груди Морозов.
— Наверное, — пожимаю я плечами. — Папа меня как-то забирал на машине. Но это было в последний раз. Больше меня туда не отвозили. Они умерли. Я тогда долго плакала.
— А на похороны кто-нибудь ездил? — пытливо интересуется муж. Заговаривает меня старыми воспоминаниями. Хочет, чтобы я успокоилась.
