В центре камеры из черного торнадо, отбрасывающего багровые искры, появилось нечто, одновременно похожее на минотавра, летучую мышь и Бэтмена соответственно.
Могучее, восьмифутовое тело прикрывали желтые костяные пластины. Длинный чешуйчатый хвост бился о кафельный пол, оставляя длинные царапины, больше смахивающие на кровавые порезы. Словно самой реальности было больно от присутствия Падшего. Кожистые крылья, сложенные за спиной, слегка трепыхались, создавая тошнотворную симфонию, где первой скрипкой играли смесь отвращения и древнего ужаса.
— Все еще думаешь, что я ничего не смогу?! — рычала зубастая, нечеловеческая пасть, украшенная тремя парами ромбовидных глаз.
Проклятье… Проклятье. Проклятье! Алекс не был уверен даже в том, обмочился он в очередной раз за эти посиделки в камере или еще нет.
— Попробуй. Мне даже стало любопытно.
Падший, зарычав, ринулся в сторону замершего юноши. В момент, когда Дум уже был готов почувствовать на себе остроту трёхдюймовых когтей, демон закричал. От рева затряслась каменная кладка, а сама тварь увязла в еле заметной золотой паутине.
Почти невидимые нити держали монстра так крепко, как если бы были стальными канатами. А жгли не хуже лазерной установки.
Завоняло палёной плотью.
— Против Закона не попрешь, да?
— Человек, — прохрипел Падший, все еще боровшийся с сетью. — Чем ближе ты будешь к пропасти, тем ближе к тебе её край. Мне не надо тебя туда толкать, лишь подтолкнуть, когда обрыв окажется под ногами ступающего!
— Успехов, рогатый.
— Жалкий мешок костей! — стены треснули и из них полилась смола.
— Я заставил Геракла убить собственных детей! Ланселота переспать с женой короля! Моисея убить надсмотрщика! Далилу предать Самсона! Париса предпочесть Елену родине!
— Офигеть какие достижения, учитывая кем их запомнили люди, — в этот раз пришел черед Алекса усмехаться. — Ну, за исключением Далилы и Париса, конечно.
Очередной рык на мгновение оглушил Дума, а когда тот очнулся, то увидел жженую лапу, вонзившую кончики когтей в район сердца.
Боль была не сильной, но страха — хоть отбавляй.
— Я буду рядом, — прошептал исчезающий Падший. — Буду ждать, когда ты споткнешься. И тогда я приду за своим. Балтаил, имя мне. Балтаил, злому року имя твоему.
Сетка вспыхнула белым пламенем и за мгновение свернулась в клубок, а затем и вовсе исчезла миниатюрной точкой. Вот только имя осталось. ""Балтаил"" выжгло где-то так глубоко в душе Алекса, что одна лишь мысль об этом имени могла призвать Падшего обратно.
