Тот действительно сверлил её взглядом. Поколебавшись немного, Дина сказала:
— Вот теперь ты поймёшь, каково это, когда тебя несправедливо обвиняют.
33
В первые минуты от ярости у Эрика аж в глазах темнело и стучало в висках. Хотелось последовать примеру Ковалевской и разгромить соседние стеклянные шкафы. Хотелось схватить её и вытряхнуть всю душу. А ещё обложить директрису, которая дальше своего носа ничего не видит. И пусть сама она тут всё прибирает.
Но когда и кого ярость доводила до добра? Его уж точно нет.
Пусть и с усилием, но он всё же поборол в себе порыв крушить и разрушать.
Психануть и всех послать — это легче всего. Но ведь если он даст себе волю — Чума его тут же выпроводит вон. Ему-то что? Уедет домой, к матери. Но тогда Катя останется здесь совсем одна, с этим зверьём. Её и сейчас страшно травят, а без него вообще сживут.
Да и потом, не спорить же с директрисой, не доказывать ей, что это Ковалевская наворотила, если все подтвердили её слова.
Ничего, сейчас он уберёт осколки, это нетрудно, и ему не впервой, но она ещё за всё ответит.
Все они ответят.
Эрик спустился в кабинет завхоза. Женщина в чёрном форменном платье с белыми манжетами и воротником — так здесь ходили все уборщицы — вручила ему ведро, совок и веник со словами: «Только верни!».
Кубки и статуэтки Эрик выставил на подоконник, стёкла покрупнее отставил к стене, а прочие осколки стал заметать веником и ссыпать в ведро.
Гнев постепенно стихал. Хотя перед глазами всё так же живо стояло лицо Ковалевской, когда она вырывалась из его рук, когда выкрикивала оскорбления.
А ещё в уме раз за разом прокручивались её слова: «Вот теперь ты поймёшь, каково это, когда тебя несправедливо обвиняют».
Поймёшь! Уж ему-то это и так знакомо не понаслышке. Только странно было слышать такое от неё. Её несправедливо обвиняют? Ерунда полная. Она тут всеми верховодит, все эти сволочи пляшут под её дудку. К чему отпираться, когда и так всё ясно? Логично и ясно.
Только вот те слова она произнесла с каким-то надломом и болезненным упрёком, без капли наигранности.
Да и выходка совсем не в её духе — слишком безбашенная и отчаянная.
Да и плевать, отмахнулся Эрик. Как ни крути, а она злобная высокомерная стерва.
Эрик прошёлся веником и под батареей у того окна, где сидела Ковалевская. И вместе с мелкими стёклышками оттуда выкатился бумажный комок. Обычный тетрадный листок, смятый в шарик.
Без задней мысли он поднял его и развернул. В первый момент подумал, что этот лист из его тетради.
