На неё они даже не смотрели. И не спрашивали, например, почему она до сих пор валяется в кровати, когда уже давно пора вставать.
Хотя с ней же не разговаривали. Ей ведь объявили бойкот… Причём все, не считая Эрика.
Вечером в коридоре Катя сама слышала, как девочки из девятого класса, обсуждая её, сказали, что общаться с ней нельзя. Никому. Ни под каким предлогом. Потому что она крыса, которая сдаёт своих…
Вот Олеся с Дашей и не обращали на неё внимания. И вчера вечером, и сегодня утром. Хотя в тот момент подумала Катя, это даже хорошо.
Она продолжала лежать, притворяясь спящей. Умирая от стыда, она ждала, когда девочки уйдут на завтрак и тогда можно будет как-то скрыть следы позора.
Но вдруг дверь в комнату распахнулась. Это пришли Лиза, Полина и Никита Прочанкин.
— Что, собираетесь в столовку? — громко спросила Лиза. — Олеська, слушай, дело к тебе есть. У Полинки же завтра днюха, а твой отец дежурит… О! А чего эта наша сирота казанская до сих пор дрыхнет?
Катя в ужасе напряглась, моля про себя, чтобы те оставили её в покое и быстрее ушли.
— Эй, сиротинка, алё! Вставай давай! — гаркнула она над самым ухом. — Режим един для всех.
И тут случилось то, чего так панически боялась Катя. Кто-то из этой троицы рывком сдёрнул с неё одеяло. Катя в ужасе оцепенела, глядя на их ухмыляющиеся лица.
— Ой, глядите-ка, наша сиротинка описалась, — воскликнула Лиза Спицына."
"Катя попыталась выхватить у неё одеяло и хотя бы прикрыться, но Лиза отшвырнула его на пол. И Никита этот так бесстыже её разглядывал, всю, даже голову вбок наклонял и шею вытягивал, пытаясь заглянуть туда, куда нельзя, и так мерзко, так сально при этом улыбался…
— Только посмотрите на это убожество, — тыкала в неё пальцем Лиза.
— Мало того, что она стучит, так ещё и ссытся. Фууу. Вонючая крыса. Таким, как ты, тут не место…
Дальнейшее было сущим кошмаром. Они стояли и глумились над ней, говорили жуткие, похабные вещи, унижали, смеялись. Даже когда Катя сбежала в ванную, до неё ещё несколько минут доносился сквозь шум льющейся воды их хохот.
Вот тогда Катя, трясясь от плача, отчётливо различила, как Лиза, смеясь, сказала: «Молодец, Олеська. А ты чем её? Водой? Надо было лучше…».
Из ванной она вышла, только когда всё стихло. И злосчастная троица, и Даша с Олесей ушли. На полу валялось одеяло, а на простыне темнело большое пятно.
Не прекращая рыдать, она сдёрнула постельное бельё, а матрас подняла с кровати и выволокла его на балкон.
