Говорил же я тебе, но что уж теперь…
— Я хотела как лучше… хотела по справедливости… А теперь, кроме тебя, никто со мной не разговаривает… даже Дима перестал… крысой все называют… даже девочки из других классов… А теперь ещё такой позор… я не знаю, я не смогу тут… — подвывала Катя.
Эрик приобнял её за плечо, приговаривая.
— Ой да брось ты. Ну порезвятся сейчас эти идиоты, но скоро всё забудется…
— Нет, — покачала головой Катя, — не забудется… Они ещё что-нибудь придумают, пока не выживут меня отсюда. Её подруги мне утром так и сказали… мол, уматывай отсюда.
Крысам и убогим тут не место. Да я и сама не хочу тут быть, но куда мне идти…
— Никуда не идти. А с Диной я потолкую. Сегодня же. И они отстанут от тебя. Обещаю… А это что? — Эрик поднял с пола блокнот, повертел в руке.
25
— А это что? — Эрик поднял с пола блокнот, повертел в руке.
Катя, всхлипнув раз-другой, перестала плакать и подняла на него глаза.
— Это… — произнесла она почему-то полушёпотом, — это дневник Алисы Поляковой. Ну той самой, которая спрыгнула с крыши…
— Что, серьёзно? — удивился Эрик.
Вместо слов Катя кивнула и посмотрела на него многозначительно.
Про ту историю он тоже был наслышан от Рената. Бывшая лучшая подруга Дины Ковалевской. Они даже из одного города. Но после зимних каникул в прошлом году вернулись врагами. Алиса даже переехала в другую комнату, именно в эту, где сейчас живёт Катя. Шмыгов говорил, что из-за её самоубийства сначала поднялась шумиха, но у Нонны Александровны оказались очень хорошие связи.
Поэтому дело быстро замяли, так и не докопавшись до причины её отчаянного поступка.
Раньше Эрика такой поворот может и поразил бы, но теперь он и сам знал на личном опыте, насколько действенными могут быть такие вот связи. Тем более, как рассказывал Ренат, родителей у Алисы не было, а опекун почему-то совсем не жаждал выяснить правду. Так что лиц, заинтересованных в тщательном расследовании, не нашлось.
— А откуда он у тебя?
— Случайно обнаружила. Сегодня утром… На моей кровати раньше Алиса спала…
Катя густо покраснела, вспомнив как два часа назад проснулась на мокрой холодной простыне и под таким же мокрым одеялом.
Она и не поняла поначалу, почему так. Даже мысли такой не возникло, что она могла сама обмочиться. С чего бы вдруг? Но трусики почему-то тоже были сырыми.
Соседки по комнате уже встали и как ни в чём ни бывало занимались обычными утренними делами. Даша застилала кровать. Олеся пыталась собрать непослушные рыжие локоны в косичку.
