Не зря, все не зря, что я пережила в этой академии. Мои мучения — ничто по сравнению с тем, что я могу помочь папе встать на ноги. Папа — стержень нашей семьи, наша защита и опора. И точно заслужил лучшего для себя, чем инвалидная коляска.
— Если обещала, что утром позвонишь, должна звонить! — отчитывает меня папа. — Мы тут с ума чуть не сошли!
— Пап, у нас в академии все очень строго. Расскажи, как вы отметили. Дядь Сережа приходил со своими, да? А соседи?
Папа, смягчившись, рассказывает, как братья помогали маме чистить овощи, как расставляли в сенях формы с холодцом и что отказались ложиться спать после боя курантов.
Мы болтаем почти час, никак не можем наговориться. Напряжение и расстройство из-за Артема прячется куда-то далеко на подкорку мозга. Мне намного спокойнее от того, что я сейчас не одна, что мама с папой мне сильно любят и всегда примут.
Настроение поднимается, я даже приготовила себя горячий чай и, одевшись потеплее, иду смотреть на веранду, как загораются на небе первые звезды. Поначалу и правда здорово, но воспоминания возвращают меня на несколько часов назад.
Где царят волшебство и сказка. Где тот, от кого у меня лопаются нервы, дарит мне столько нежности и ласки, где я чувствую, что все возможно…
Не нужно было сюда приходить. Но я все равно сижу в какой-то глупой надежде, что Артем вот-вот зайдет на веранду, бросит пару хлестких фраз, а может, возьмет плед и укроет меня. Но этого не происходит. Новогоднее волшебство имеет ограниченный срок годности.
Уже совсем поздно, но Баев так и не возвращается.
И меня гложет неприятное ощущение, что он вообще может не прийти ночевать. Артем желанный гость где угодно, любой ночной клуб, любая вечеринка открыты для него. А вокруг столько всяких Насть-Ангелин! Мысль об эскортинце меня окончательно добивает. Теперь я уже боюсь, что он вернется, и не один.
Ревность — глупое и унизительное чувство, на которое я еще не имею никакого права. Если Артем узнает, он… как минимум выгонит меня отсюда. Ему точно не нужна поломойка, которая пусть и в мыслях, но ревнует его, которая испытывает к нему что-то… запретное, не положенное по статусу и местной иерархии.
Да еще и не спит ночью, а зачем-то его караулит. Я так зла на себя за этот день, что решаю лечь спать. Пусть шляется где угодно, мне нет до него никакого дела!
Когда выхожу из гостиной, в коридоре вспыхивает яркий свет, от которого я невольно жмурюсь.
— Думал, ты уже спишь.
Баев. Вернулся.
— Оп-па! — раздается незнакомый мужской голос.
