Насупившись, пятится к двери, спотыкается и, взмахнув ручками, чуть не падает на попу.
В груди екает, и я подскакиваю с места, однако Евгения Климовна успевает поймать ее. Выдохнув в облегчением, спокойно подхожу ближе. Присаживаюсь на корточки перед ребенком, подаю руку, в которую она охотно вкладывает свою.
- Привет, маленький ангелок, как твои дела? – аккуратно сжимаю тоненькие пальчики, поглаживаю ладошку. Улыбаюсь, и Ангелина отвечает мне тем же. – Будем сегодня заниматься?
- М-гу, - тоненько мычит, не размыкая губ, и кивает.
Она всегда соглашается со мной, что бы я ни сказал. Не до конца понимает суть фраз, а просто реагирует на мой добрый тон. Ее наивное, безоговорочное доверие подкупает и побуждает меня работать усерднее, чтобы девчушка скорее догнала сверстников и не чувствовала себя хуже или слабее других. На самом деле, она очень сильная духом, трудолюбивая и стойкая. Чем-то напоминает мне Надю – такая же хрупкая внешне, но со стальным стержнем внутри.
Задумавшись, чересчур крепко сдавливаю кукольную ладонь.
Ангелина хихикает, думая, что я играюсь с ней. Очнувшись, отпускаю ее и поднимаюсь.
- Па? – недоуменно зовет кроха и тянет ко мне ручки.
Сложно игнорировать невинный детский порыв, но пора переключиться в режим врача, тем более, отец ждет, когда я покажу ему пациентку. Не хочу его задерживать.
- Евгения Климовна, познакомьтесь, это Егор Натанович. Врач-невролог, который согласился осмотреть нашу Ангелину.
Оглядываюсь на отца. Он сидит в той же позе, в какой встречал посетителей.
За несколько минут даже не пошевелился, будто окаменел, и все это время наблюдал за нами. Даже сейчас папа не сводит пристального взгляда с девочки – ровесницы его внучки, которую мы потеряли. В глазах – потаенная тоска, скорбь и нечто, похожее на сожаление. Несвойственные ему эмоции становятся еще насыщеннее, когда он фокусируется на мне.
Хмурюсь. Не понимаю, почему папа смотрит на меня как на своего пациента, воспринимает как безнадежного больного. Самый запущенный случай в многолетней практике.
Черт!
На секунду опускаю веки, догадываясь, в чем дело. Впервые он увидел меня уязвимым. За два года я ни разу не дал слабину при родителях, а рядом с Ангелиной вдруг расслабился, надломился. Ее милое «па» изо дня в день добивает меня. Мне уже снится, как она зовет меня по ночам. Этот плач соединяется с воображаемым криком нашего мертворожденного ребенка – и сводит с ума."
"«Да, отец, мне больно. До сих пор. Эта адская боль не отпускает.
