Некоторое время смотрим друг на друга, не моргая, а потом он наконец-то выдает то, зачем на самом деле приехал:
- Ты обратился в роддом, где лежала Надежда, и запросил все документы. Зачем?
На секунду теряю дар речи. Я действительно сделал это сразу же после того, как пообещал Наде все перепроверить. Но действовал в обход родителей. Как же он тогда?..
Пытаюсь перевести дыхание – и вместо ответа хрипло кашляю сквозь нервный смешок.
- Отец, порой ты меня пугаешь. Не врач, а спецагент. Всюду свои глаза и уши, - резко перехожу с ехидного тона на серьезный: - Может, хватит следить за каждым моим шагом?
- Боже упаси.
Зачем мне это? – выставляет ладони перед собой, оправдываясь. – Ты же в курсе, что главный врач – мой бывший одноклассник. Я с ним договаривался по поводу Надежды два года назад, чтобы приняли как надо. О твоей неожиданной просьбе узнал совершенно случайно, между делом. Я вообще по другому поводу ему звонил.
- Ну да, ну да, - недоверчиво повторяю. – Хочу еще раз посмотреть выписки, имею право.
У меня все-таки тогда ребенок умер... Твоя внучка, - пристально смотрю на отца исподлобья. На его лице ни тени эмоций. Каменная маска.
В ушах звенят слова, сказанные им в тот день, когда мы получили результаты скрининга…
«Пойми, Назар, если вы с Надей не сделаете правильный выбор, то обречете и себя, и ребенка, и всю нашу семью на пожизненные мучения. Это не убийство, а, наоборот, спасение для плода. Самое рациональное решение в сложившейся ситуации. Мне жаль, но так будет лучше для всех.
Согласен?».
Врач внутри меня согласился безоговорочно, ведь отец был прав. Однако рядом с Надей включился муж… и не смог надавить на жену, решившую рожать, несмотря на прогнозы.
Верно ли я поступил тогда, послушав сердце, а не разум? Правильным ли решением было позволить ей пройти через все круги ада? Ведь все равно мы пришли к закономерному итогу – потеряли ребенка, обреченного еще в утробе матери.
- Назар, может, не стоить ворошить прошлое? Зачем вскрывать затянувшуюся рану, ведь этим ты дочку не вернешь, - увещевания папы доносятся будто из параллельной реальности.
Не затянулась она, нет. Болит. И у Нади тоже. Время не лечит нас. Рана по-прежнему кровоточит, одна на двоих. – Я очень переживаю за тебя, сын. Ты должен жить дальше, - последняя фраза звучит почти по-отцовски.
Почти…
- Как поживает Полина? – мгновенно ожесточаюсь и буквально выплевываю это имя. Такие «переживания» мне уже поперек горла.
