Она была сама собой, но это притягивало намного сильнее, чем самые изощренные способы соблазнения.
Блондинка направилась на кухню и открыла холодильник. Совесть резанула острым ножом по душе Евгения: он явился жалким нахлебником к той, о которой никак не мог перестать думать.
– Иди мой руки, а я соображу, что будем готовить.
Пока Ева изучала продуктовые запасы и прикидывала меню, Балу отбыл в заданном направлении.
Минута.
Две.
Три.
– Я уж думала, ты смылся, – фыркнула девушка, непонятным образом оказавшаяся за его спиной.
– Ты чего молчишь? Я зову, а в ответ – тишина.
Да она издевалась! Если бы его визит не был чистым экспромтом, то мужчина был готов спорить, что хозяйка квартиры хорошо подготовилась к соблазнению гостя. Причем к изысканному, извращенному соблазнению, когда фантазия сделает половину работы, а потом- кожа к коже. И все. Мир превратится в точку, следом – взрыв. Рождение сверхновой!
Балу прислонился плечом к косяку, разглядывая белоснежный комплект белья, висящий на сушилке.
Он представил тонкое кружево на светлой коже, ее грудь и сочную попу, попавшую в плен белых цветов. Залип. Задохнулся собственной фантазией, на которую бурно отозвались и душа, и тело.
– Ой! – Ева проследила за замершим взглядом мужчины и одним движением сдернула белье с сушилки. – Извини. Я не ждала гостей.
Она ушла, краснея и смущенно комкая в руке несчастный комплект, а он остался. Открыл холодную воду и умылся. В душ бы сейчас! В ледяной! Чтобы остудить «младшего брата», который никак не хотел успокаиваться.
Нельзя, чтобы девушка видела его в таком виде! Он, Евгений Балуев, все держал под контролем и сейчас должен справиться!
С тех пор, как Балу увидел Еву в «Джунглях», его тряхнуло и переформатировало. Хорошо приложило, основательно. Жанна почувствовала это сразу. Женская интуиция сработала без осечек. В первый же вечер, когда он предпочел остаться в холостяцкой берлоге вместо того, чтобы приехать за жарким сексом, она забила тревогу.
– Балушечка мой, – мурлыкала Жанна в трубку. – Что случилось? Ты устал? Приезжай, я тебя расслаблю. Ты ведь знаешь, как я умею…
Он знал, но уже не хотел. Ни ее губ на своем члене, ни заискивающего взгляда, ни этого приторно-сладкого «Балушечка», от которого у мужчины сводило скулы. Ее громкие крики и томные стоны давно казались искусственными, сейчас он вспоминал об этом как о чем-то неправильном, показном.
