Он повидал такое на востоке диких земель, в далеком Колансе, – целой цивилизации угрожал голод, когда чумой наползала пустыня.
Мутная луна светила высоко в усыпанном звездами ночном небе; путники приближались к громадному стаду родара. Не было смысла забирать миридов: эти животные не способны долго бежать, – однако, лишь приблизившись, Красная Маска смог оценить размеры стада родара. Двадцать тысяч голов, а то и больше.
Большой лагерь погонщиков стоял на вершине холма к северу. Два постоянных бревенчатых дома с устланными дерном крышами возвышались над неглубокой долиной и над стадами – дома, как понял Красная Маска, принадлежат бригадиру управителя; вокруг будет строиться настоящее селение.
Припав к траве на краю дренажной канавы, прорезающей склон долины, с тремя молодыми воинами по левую руку Красная Маска изучал летерийцев еще двадцать ударов сердца, потом жестом позвал Масарка и остальных в канаву.
– Это безумие, – прошептал воин по имени Тевен. – В лагере с сотню летери, а еще пастухи и их собаки.
Если ветер переменится…
– Тихо, – оборвал Красная Маска. – Собак и пастухов предоставьте мне. А лагерь… скоро им будет не до вас. Возвращайтесь к лошадям, садитесь верхом. Когда появится стадо, гоните его и направляйте.
В бледном свете луны лицо Масарка исказилось, в глазах мелькнул дикий огонек – он непросто пережил Смертную ночь, но пока, с виду, сохранил рассудок. Красная Маска подозревал, что и Тевен, и Крайсос воспользовались белдонной травкой, протащив ее в гроб, чтобы нажеваться до бесчувствия и не ощущать панику.
Может, и ничего. Но у Масарка не было белдонной травки. Для него, как для большинства жителей открытых пространств, заключение в тесноте было хуже смерти, хуже всего, что можно представить.
И все же был смысл в том, чтобы прожариться в этом переходе к взрослости, когда для возрождения смотришь в лицо самому себе, собственным демонам, которых невозможно прогнать. Воин, носящий шрамы от этого перехода, начинает понимать, что такое воображение – это оружие, которое обнажается на каждом шагу, но оно столь же опасно для его носителя, как и для воображаемого врага.
С развитием этого оружия рождается мудрость: во всех битвах мы сражаемся нашим воображением – во внутренних битвах, в сражениях в мире вокруг нас. Вот правда власти, и воину надлежит научиться командовать собой и другими. Возможно, солдаты-летерийцы, добившиеся высокого звания, ощущают нечто подобное, хотя Красная Маска в этом сомневался.
