– Где летери взяли животных?
– У оул’данов! У нас!
– Верно. Украли. Теперь мы их вернем.
– Вчетвером, вождь?
– А еще ездовой пес, а еще моя охрана.
– Какая охрана?
Красная Маска двинулся дальше.
– Прояви уважение, Масарк. Думаю, сегодня у тебя состоится Смертная ночь.
– Старые обряды бесполезны!
Кулак Красной Маски мелькнул размытой молнией – в сумерках Масарк его вряд ли даже заметил – и, крепко впечатавшись в челюсть юноши, повалил того на тропинку. Красная Маска нагнулся, ухватил потерявшего сознание Масарка за кожаную куртку и потащил к лагерю.
Очнувшись, молодой человек обнаружил, что лежит в гробу, под слоем земли и камней. Без обычных традиционных ритуалов, предваряющих Смертную ночь и готовящих избранного к инициации. Разумеется, Масарк продемонстрировал ужасающее неуважение и этим не заслужил милосердия, на которое, честно говоря, были направлены ритуалы.
Жестокий урок. Но стать взрослым можно только с помощью таких уроков.
Красная Маска понимал, что придется добиться подчинения и от других, а значит, впереди длинная ночь.
Для всех.
Старым женщинам в лагере понравится эта суматоха, подумал он. В любом случае лучше, чем скорбные вопли всю ночь.
Последний уровень погребенного города оказался самым интересным – по крайней мере для Удинааса. Он выслушал свою порцию едкой язвительности, которая, похоже, охватывала нелепый отряд беглецов чем дальше, тем больше; особенно старался Фир Сэнгар. Бывший раб понимал, что этот тисте эдур хочет его убить; а подробностей – ясно ведь, что Удинаас покинул Рулада не по своей воле, что он такая же жертва, как и брат самого Фира, – подробностей Фир и знать не желал.
Никакие смягчающие обстоятельства не могли поколебать его бескомпромиссные и жесткие взгляды на то, что хорошо и что плохо; впрочем, эти взгляды, как выяснилось, не распространялись на его собственные действия – в конце концов, именно Фир добровольно покинул Рулада.
А Удинаасу, пришедшему в себя, следовало вернуться к императору.
Для чего? Принять жуткую смерть от руки Рулада? Да, мы с ним были почти друзьями – насколько возможна дружба между рабом и хозяином, когда хозяин чувствует себя щедрее и добродетельнее раба, – но я не желал быть рядом с сумасшедшим и пытаться вести его по узенькому мосту рассудка, когда Рулад на каждом шагу только и хотел нырнуть рыбкой вниз.
Проявив щепотку сочувствия, он сделал для Рулада больше, чем кто-либо из Сэнгаров – братья, мать, отец. И больше, чем любой тисте эдур.
