Он ведь сработал?
– Тогда именно она должна была проникнуть в имение Геруна, а вовсе не ты. Сейчас ведь именно ты хочешь поговорить с этим претендентом?
– Вот поэтому отвлекать тебе, Тегол.
– Ты спятил?
– Это единственный способ.
Со стороны улицы послышалось шарканье сапог, и громкий голос крикнул:
– Эй, кто там прячется в переулке?
Ублала присел.
– Откуда он знает?
– Бежим!
Они рванули, когда луч света от лампы добрался до входа в переулок; под крики солдат два беглеца домчались до дальнего конца переулка.
И Тегол повернул налево.
А Ублала – направо.
В ночи звенела тревога."
"Такого ответа на свои молитвы Брутен Трана и представить не мог. Да еще ответа через нелепое существо – через Ханнана Мосага, колдуна-короля. Того самого, который повел эдур по пути разрушения. Амбиции, жадность и предательство – все это Брутен Трана терпел, чтобы стоять спокойно перед Ханнаном Мосагом, а не выдавить жизнь из колдуна-короля.
И все же из перекошенных губ вышла… надежда.
Просто невероятно. Жутко. Перед Брутеном Траной вставали видения героического спасения. Рулад падет – прервется вся семейная линия Сэнгаров, и тогда… Ханнан Мосаг. За свои преступления. Честь можно вернуть – об этом я позабочусь.
Вот как должно быть.
Он не слишком переживал за летерийцев. Канцлер протянет недолго. Дворец будет очищен. Патриотистов сокрушат, агентов убьют, а несчастных узников, виновных, как он понимал, только в несогласии с действиями Патриотистов, – этих узников, сплошь летерийцев, можно освободить.
Нет никакого бунта. Никакой измены. Карос Инвиктад использовал обвинения, как будто они подтверждают вину без доказательств, как будто они оправдывают любое обращение с обвиняемыми. По иронии он таким образом отверг человечность, став самым главным предателем.
Но даже это не так уж важно. Брутену Тране не нравился этот человек – достаточная причина, чтобы убить ублюдка. Карос Инвиктад упивался жестокостью – это делало его жалким и опасным.
Если позволить ему продолжать, тогда и в самом деле есть риск, что летерийцы поднимутся в настоящем бунте и канавы во всех городах империи покраснеют от крови. Неважно. Мне он не нравится. Годами я видел в его глазах презрение ко мне. И дальше терпеть унижение я не намерен.
Это больше всего приводило Брутена Трану в смятение. Ханнан Мосаг настаивает, чтобы он отправлялся немедленно – куда-то, где умирает солнце. На запад. Да нет, не запад.
