Но я использовал бы этот хаос – для исцеления.
Цепи. Цепи, чтобы соединить фрагменты, скрепить их.
Падший бог был только средством, не более.
Но Рулад Сэнгар уничтожил все это. Протянув детскую руку. И теперь все умирает, отравленное. Крошится, увядая.
Он достиг основания насыпи, круглые гладкие камешки защелкали под его когтистыми пальцами. Крупный песок под ногтями, сырой, кусачий. Мой мир.
Дождь падал в полосах тумана, остро пахло мхом и гниющим деревом. А ветер… нес запах моря.
На крутом каменном склоне выстроились, словно часовые, рощицы черного дерева.
В них не прятались демоны. Это был мир тисте эдур.
Тень парящей совы скользнула по блестящей насыпи, пересекла тропинку, и Ханнан Мосаг застыл.
Нет. Не может быть. Ни один живущий не претендует на этот титул.
А он мертв.
И он даже не тисте эдур!
Впрочем, кто встал один против Рулада Сэнгара? Да, она хранит его отсеченный палец. Сова – самое древнее из предзнаменований, – сова означает его пришествие.
И все же гнев обуял его.
Я сам буду выбирать.
Я! Мать Тьма! Отец Свет! Проведите меня к Трону Тени. Эмурланн возродившийся! Это так, говорю вам обоим; или так – или Король в цепях, за которым стоит Увечный бог! Слушайте мое предложение!
– Анди, лиосан, эдур – армии тисте. Никакого предательства. Предательства кончились – свяжите нас нашим словом, как связали друг друга. Свет, Тьма и Тень, первые элементы сущего. Энергия, и пустота, и непрерывное перетекание между ними. Три силы – первые, главные, чистейшие. Слушайте меня.
Я отдаю эдур в этот союз! Пошлите мне тех, кто будет говорить за анди. За лиосан. Пошлите – соберите своих детей воедино! Мать Тьма. Отец Свет. Я ожидаю вашего слова. Я ожидаю…
Продолжать он не мог.
Заплакав, Ханнан Мосаг склонил голову на камни.
– Как скажете, – пробормотал он. – Я не отвергну предзнаменования, ясно, значит, не мне выбирать. И он станет нашим Смертным Мечом Эмурланна – нет, не под старым титулом. Под новым, соответствующим эпохе.
Безумие – да разве он согласится? Летери…
– Да будет так.
Сгустились сумерки. И все же он ощутил тепло на щеке и поднял голову. В тучах появился просвет, на востоке – узкая полоса тьмы.
И на западе появился просвет в тучах.
Пылающий проблеск солнца.
– Да будет так, – прошептал он.
Брутен Трана отступил на шаг, когда распростертый на камнях колдун-король вздрогнул и подтянул ноги, как умирающее насекомое.
Через мгновение глаза Ханнана Мосага с трудом открылись. Затем обратились вверх.
