– Сладкоречивый Ублала Панг, ну как нам угнаться за потоком твоих мыслей? Я безнадежен. – Он свесился с края люка и начал елозить ногами.
Заговорил Бугг:
– С учетом вида, который вы нам предоставляете, хозяин, безнадежность – подходящее слово. Лучше отвернитесь, Джанат.
– Уже поздно, – ответила она.
– Я живу в окружении вуайеристов! – Тегол нащупал-таки ступеньку одной ногой и начал спускаться.
– А я думал, они – куры, – сказал Ублала.
Пронзительный птичий крик закончился хрустом.
– Ой!
Бугг вспылил:
– Проклятие, Панг! Сам будешь ее есть! Всю целиком! И готовить сам!
– Она первая мне под ноги сунулась! Если бы ты построил больше комнат, Бугг, такого не случилось бы.
– А если бы ты разминал свои проклятущие ноги в переулке – а лучше, если бы ты перестал ходить с кислой рожей и портить настроение постоянным нытьем…
– Тише, тише, – вмешался Тегол, спустившись с последней ступеньки. – Нервы у всех расшатаны, так что лучше нам…
– Хозяин, он только что расплющил курицу!
– Вуайериста, – поправил Ублала.
– …жить дружно, – закончил Тегол.
– Ну, – сказал Ублала. – И где мы это делаем?
– Делаем что? – спросила Джанат.
– Мне надо.
– Иди к сараю, – ответил Тегол, пихая Ублалу к двери, впрочем, безрезультатно. – Облегчись за складом, у сточной трубы. Потом воспользуйся листьями бурачника – он растет на мусорной куче – и помой руки в кривом корыте.
Просветлев лицом, великан юркнул в переулок.
Тегол повернулся к Буггу:
– Ну что ж, минута молчания по бывшей несушке.
"
"Почесав макушку, Бугг выпрямился и вздохнул:
– Извините. Я не привык к таким… толпам.
– Больше всего меня удивляет, – сказал Тегол, наблюдая за выжившими курами, – их мрачное безразличие. Запросто ходят вокруг раздавленной сестры…
– Подождите немного – и они начнут раздирать ее на куски, – сказал Бугг, нагибаясь, чтобы поднять трупик. – И в таком случае я предпочитаю безразличие.
Он поднял мягкое тельце, нахмурясь на болтающуюся шею.
– Тихие в смерти, как и все твари. Ну, то есть почти все…
Бугг резко покачал головой и бросил мертвую птицу на пол перед Джанат:
– Вот вам еще перья, академик.
– Очень подходящее занятие, – пробормотал Тегол, – обдирать милое оперение, чтобы обнажить пупырчатый кошмар под ним.
– Совсем как ненароком взглянуть тебе под тунику, Тегол Беддикт.
– Вы жестокая женщина.
Она помолчала и подняла на него взгляд:
– Если мы видели пупырышки.
– Очень жестокая; я начинаю подозревать, что вы запали на меня.
