После молока было мясо. Раздавленные, помятые трупики – мыши, землеройки, змеи с откушенной головой; она ела все, что ей давали, хрустя во рту косточками, сырой шерстью и тугой кожей.
Когда появился медведь и напал на них, Стайанди не испугалась. Зверю, разумеется, нужны были детеныши, однако взрослые набросились на него и прогнали. Ее народ был силен и бесстрашен. Ее народ правил миром.
А однажды утром она проснулась и обнаружила, что осталась одна. Заставив себя подняться на задние ноги, под беспомощное нытье, с болью рвущееся из горла, она осмотрелась…
И увидела великана.
Голый выше пояса; темная, сильно загорелая кожа почти не видна под белой краской – на груди, плечах и лице были нарисованы кости. Глаза, когда он подошел ближе, смотрелись черными провалами в плотной маске-черепе. У него было оружие: длинное копье и меч с широким кривым лезвием. Шкурой четвероногого воин обернул бедра, а шею украшало ожерелье из смертельно опасных ножей-клыков – они тоже принадлежали ее народу.
Испуганная, разозленная, она оскалилась на незнакомца, вжимаясь в складку холма – бежать некуда, ведь он поймает ее без труда.
Ясно, что еще один ее мир разбился. Теперь бронзовым сундуком стал ее страх – и она в ловушке, не в силах шевельнуться.
Воин, наклонив голову, какое-то время смотрел, как она скалит зубы и рычит. Затем медленно присел, так что их глаза оказались на одном уровне.
И она затихла.
Она вспомнила… что-то.
У него были не добрые глаза, но такие же – она знала, – как у нее. Как и безволосое лицо под ужасной маской.
Она вспомнила, как бежала, пока разум словно не опередил ее плоть и кости, нырнув во что-то непознанное и непознаваемое. Дикое лицо великана постепенно возвращало ей разум. И теперь она понимала, кто такие были эти четвероногие, что они такое. Она вспомнила, каково это ходить прямо, бегать на двух ногах, а не на четырех. Она вспомнила лагерь, вспомнила, как рыли погреба, как строили дома из дерна. Вспомнила семью – брата – и ночь, когда пришли демоны.
Они еще поглядели друг на друга, потом воин выпрямился, подобрал оружие и снаряжение и пошел прочь.
Стайанди помедлила, затем поднялась. И, не приближаясь слишком, пошла следом.
Воин шагал навстречу восходящему солнцу.
Почесывая зияющую дыру на месте бывшего глаза, Ток смотрел на бегающих детей, когда запалили первые костры. Рядом разворачивали припасы старейшины – крепкие и закаленные. Годы походов погасили огонь в их глазах, и многие огрызались на детей, пробегавших слишком близко.
