Когда я печалюсь, Фир, я не могу видеть даже пар от собственного дыхания – о чем это тебе говорит?
Дальше шли в молчании.
Шагах в ста впереди Чик крутанул цепочку с кольцами.
– И про что это все было? – спросил он.
– Ты слишком долго прожил в опрятной пещерке, – сказал белокожий тисте анди.
– Ну, я частенько выбирался. Кутил в Синецветье – боги знают, сколько бастардов я наплодил своим семенем.
А что?..
– Однажды, Смертный Меч, – прервал его Силкас Руин, – ты откроешь, какое оружие наносит раны глубже, чем сталь.
– Мудрые слова от того, кто еще воняет могильниками и гнилой паутиной.
– Если бы мертвые могли говорить, Чик, что бы они сказали тебе?
– Думаю, мало чего – кроме жалоб на то, на се.
– Возможно, ты только этого и заслуживаешь.
– А, мне не хватает благородства, да?
– Не знаю, чего тебе не хватает, – ответил Силкас Руин, – но уверен, что узнаю – еще до завершения похода.
– Идут… Ну что: вперед и вверх?
Слишком о многом Ток-младший – Анастер, Дитя Мертвого Семени, Трижды ослепленный, Избранный Богами Волков, Неудачник – не желал вспоминать.
Взять хотя бы собственное тело; тело, в котором он родился, первое пристанище его души. Взрывы в Семени Луны над обреченной Крепью, пламя и обжигающий, ослепляющий жар… Не надо об этом. Потом проклятый паяц, чародей Локон, принесший забвение, в котором его душа обрела седока, новую власть – волка, одноглазого и горюющего.
Как жаждал Паннионский Провидец его гибели… Току припомнилась клетка, эта духовная тюрьма, и страдания – его тело ломали, исцеляли и снова ломали.
Но воспоминания – муки и боль – остались всего лишь абстрактными понятиями. Как бы ни плющили, ни скручивали это тело, оно хотя бы было мое.
Отбросить годы, учуять внезапно новую кровь, ощутить странные руки-ноги, которые так легко зябнут. Чтобы проснуться в чужой плоти, получить новую мышечную память, хватиться той, которая вдруг ушла.
Ток хотел бы знать, прошла ли еще хоть одна смертная душа этим мучительным путем. Его пометили камень и огонь, как когда-то объяснил ему Тлен. Потеря глаза приводит к дару сверхъестественного зрения. А замена пользованного тела на молодое здоровее? Точно дар; именно такого желали волки – или Серебряная Лиса?
Погоди-ка. Вот Анастер. Если присмотреться – потерял один глаз, получил новый, а потом потерял и этот.
