– Невероятно, капитан! Бруллиг – ваш старинный друг, а вы его даже увидеть не можете, притом что горстка дешевых чужеземцев бурчит ему в уши целый день – и каждый день! – Он приподнялся. – Ну-ка я с ними потолкую…"
"– Сядь, Красавчик. Что-то подсказывает мне, что лучше не связываться с этой толпой. Если только ты не намерен лишиться еще какой-нибудь части тела. – Шурк Элаль нахмурилась, и алмаз почти совсем пропал в морщине. – Баллант, ты говоришь, бездельничают? Вот это действительно самое любопытное.
Такие, как они, не теряют времени даром. Нет. Значит, чего-то ждут. Чего-то или кого-то. И встречи с Шайхом похожи на переговоры, какие-то торги, от которых Бруллиг не может отвертеться.
– Не нравится мне это, капитан, – пробормотал Скорген. – Я начинаю нервничать. Не говоря уж про лавину льда – Бруллиг не убежал, когда она надвигалась…
Шурк Элаль хлопнула по столу:
– Вот оно! Спасибо, Красавчик. Вот о чем говорила одна из тех женщин, Коротышка или Умница. Лед отбили, да, но не горстка магов, работающих на Шайха.
Именно чужеземцы спасли проклятый остров. Вот почему Бруллиг не может закрыть перед ними двери. Это не переговоры. Говорят только они. – Она медленно выпрямилась. – Что удивляться, что Шайх не хочет меня видеть… Странник побери, я удивлюсь, если он вообще еще жив!
– Жив, жив, – сказал Баллант. – По крайней мере, люди его видели. И потом он любит фентский эль и заказывает у меня бочонок каждые три дня. Бесперебойно, до сих пор. Да вот прямо вчера…
Капитан снова подалась вперед:
– Баллант, в следующий раз, когда пришлют за элем, позволь мне и Красавчику доставить его.
– Ну что ж, я ни в чем не мог бы отказать вам, капитан, – сказал Баллант и почувствовал, как лицо заливается краской.
А она только улыбнулась.
Ему нравились такие непринужденные беседы. Почти как те, что он вел обычно с женой. И то же чувство, что под ногами вот-вот разверзнется бездна. Ностальгия росла в душе, застилая глаза.
В осаде, муженек? Удар вот этого кулака – и стены рухнут; ты ведь знаешь это, муженек, правда?
О да, любимая.
Странно, иногда он готов был поклясться, что жена и не покидала его. Мертвая или нет, но зубы у нее есть.
Серо-голубая плесень заполняла оспины на тающем льду, словно снег покрылся шерстью – снег, тающий летом на ярком солнце, подтачивающем ледники. Но и зима, когда вернется, не сможет замедлить неизбежное разрушение. Река льда умирает, век подходит к концу.
