Тамошние жрецы и жрицы – все до одного актеры. Мне иногда становится интересно – знал ли об этом сам Эзгара Дисканар; он-то был, похоже, ужасно предан Страннику.
Карос Инвиктад помолчал и вздохнул. Жезл начал похлопывать по плечу.
– Хотите отсрочить неизбежное… Понимаю. Но мне вовсе не улыбается торчать здесь всю ночь. Я хочу спать и уберусь при первой возможности. Вам холодно, Нисалл. И комната эта ужасная. Давайте вернемся в мой кабинет. У меня найдется лишний плащ, который защитит от сквозняка.
Там и письменные принадлежности наготове. – Он повел жезлом и повернулся.
Дверь открылась, и Нисалл, увидев в коридоре двух стражников, беспомощно двинулась за Каросом Инвиктадом.
Вверх по лестнице, дальше по коридору, в кабинет. Карос Инвиктад, как обещал, нашел плащ и заботливо укутал плечи Нисалл.
Она завернулась поплотнее.
Патриотист указал ей на кресло у громадного стола, на котором ждала стопка листов пергамента, кисточка из конского волоса и чернильница с чернилами кальмара.
Чуть в стороне от чернильницы стояла маленькая странная коробочка без крышки. Не удержавшись, Нисалл заглянула в коробочку."
"– Это вас не касается. – Карос произнес эти слова более высоким тоном, чем обычно, и Нисалл, повернувшись, увидела, что он нахмурился.
– Вы держите домашнее насекомое, – удивилась Нисалл, отметив румянец на щеках Кароса Инвиктада.
– Как я сказал, это вас не касается.
– От него вы тоже добиваетесь признания? Придется обезглавить его дважды.
Очень маленьким лезвием.
– Развлекаетесь, сударыня? Сядьте.
Пожав плечами, она повиновалась. Уставилась на чистый пергамент, потом потянулась за кисточкой. Рука дрожала.
– В чем вы хотите, чтобы я созналась?
– Ничего конкретного. Вы, Нисалл, признаете участие в заговоре против императора и империи. Вы заявляете это по своей воле и в здравом уме и принимаете судьбу, ожидающую всех предателей.
Она обмакнула кисточку в чернила и начала писать.
– Я рад, что вы так хорошо держитесь, – одобрил Карос Инвиктад.
– Я беспокоюсь не о себе, – сказала она, дописав краткое заявление и поставив пышную роспись, не совсем скрывшую дрожь руки. – О Руладе.
– Он почувствует к вам только злость, Нисалл.
– Повторяю, – сказала она, выпрямляясь в кресле. – Я беспокоюсь не о себе.
– Ваше сочувствие восхитительно…
– Она распространяется и на вас, Карос Инвиктад.
Он потянулся, забрал пергамент и помахал им, чтобы просушить чернила.
