Лицо летерийца потемнело, выпученные глаза застыли под жестким, холодным взглядом эдур.
Буду стоять и смотреть, как он задыхается в складках собственного халата. Даже не так – достану кинжал, выпущу ему кишки – и буду наблюдать, как они валятся на пол.
За его спиной К’ар Пенат произнес:
– Командир, ты сам сказал: нам некогда.
Оскалившись, Брутен Трана отшвырнул жалкого человечишку прочь. Трибан Гнол упал очень неудачно, выставив руку, чтобы притормозить: кости пальцев хрустнули – словно гвоздь загнали в дерево, – немедленно послышался жалобный стон.
Сделав знак воинам следовать за ним, Брутен Трана перешагнул через канцлера и быстро двинулся по коридору.
Когда шаги затихли, Трибан Гнол, прижав одну руку к груди, медленно поднялся на ноги. Он посмотрел вдоль опустевшего коридора. Облизнул сухие губы и зашипел:
– Ты умрешь, Брутен Трана. Ты и все, кто стоял рядом. Вы все умрете.
Успеет он предупредить Кароса Инвиктада? Вряд ли. Ладно, магистр Патриотистов умен. И у него не пара некомпетентных, жалких телохранителей.
Кстати, о телохранителях. Надо известить их вдов. Ваш муж не справился со своими обязанностями. Пособий по утере кормильца не будет. Семья должна покинуть жилище Дворцовой стражи незамедлительно – кроме старших сыновей, которые отныне должники в имении канцлера.
Он презирал некомпетентность, а уж страдать от ее последствий… что ж, кто-то должен расплачиваться. Всегда. Значит, двое детей. Надеюсь, мальчики. А ему теперь нужны два новых телохранителя. Разумеется, из женатых.
Чтобы было кому расплачиваться, если они меня подведут.
Сломанные пальцы онемели, зато острая боль пробралась в запястье и предплечье.
Канцлер направился в жилище своего личного лекаря."
"Нисалл в изодранной ночнушке швырнули в комнату без окон, освещенную единственной свечой на столике в центре. Холодный сырой воздух хранил запахи застарелых страхов и человеческих испражнений. Дрожа после ночного марша по улицам, она замерла, пытаясь плотнее завернуться в полупрозрачную материю.
Две молодые невиновные женщины мертвы. Зарезаны, как преступницы. Тиссин – следующая; и она мне почти как мать. Она же ничего не сделала… нет, стоп. Никто из нас ничего не сделал. И что? Не нужно прикидываться, что мои слова что-то изменят, как-то исправят мою судьбу. Нет, это смертный приговор. Для меня. Для Тиссин.
Император ничего не узнает, можно не сомневаться. Трибан Гнол объявит, что она исчезла. Сбежала из дворца – очередное предательство.
