Никого. Ни эдур, ни летерийцев.
Разум Варата Тона помутился. Не в силах объяснить что-нибудь членораздельно, он бормотал, вскрикивая каждый раз, как кто-нибудь к нему приближался, и не мог – или не хотел – оторвать взгляд от лежащего без сознания Икария.
Таралак Вид тогда хрипло говорил: «Все мертвы. Все до одного. Первый престол разрушен, защитники убиты – выстоял только Икарий, но даже он был серьезно ранен. Он… он достоин вашего императора».
Однако грал повторял это с самого начала. На самом деле точно никто ничего не знал.
Что же произошло в подземной гробнице, где стоял Первый трон?
Ужасные новости на этом не закончились. Трон Тени тоже был разрушен. Йан Товис вспомнила отвращение и ужас на лицах тисте эдур, когда до них дошел смысл слов, сказанных Таралаком Видом с жутким акцентом.
Нужна новая экспедиция. Необходимо понять истину этих заявлений.
Врата закрылись, выплюнув выживших так же жестоко и мучительно, как открывались, под какофонию воплей, как будто кричали потерянные души.
Пришло известие о потерях флота от вождей эдур, которые пытались прорваться в Пути. Травма, нанесенная хаотичным разрывом, каким-то образом запечатала все возможные проходы к месту Трона Тени и к Первому трону т’лан имассов. Навсегда ли? Даже попытки дотянуться, предпринятые вождями, обращались дикой болью. Горячо, рассказывали они; сама плоть существования горит огнем.
Однако Йан Товис мало интересовали такие материи. Она потеряла солдат, и самая горькая потеря – ее заместитель, Варат Тон.
Она смотрела на него, скорчившегося в углу. И об этом мне придется рассказывать его жене и детям в Синецветье? Летерийские лекари пытались исцелить Тона, но безуспешно – раны его разума оказались неподвластны их умениям.
Стук сапог по коридору за спиной. Йан Товис отступила в сторону, и вошла стражница, сопровождающая босоногого подопечного. Еще один «гость». Монах с теократического архипелага Кабал, который, как ни странно, добровольно присоединился к флоту эдур – как выяснилось, следуя давней традиции предоставления заложников, чтобы смягчить потенциального врага.
В то время флот эдур был уже чересчур потрепан, чтобы представлять серьезную угрозу, и зализывал раны после столкновения с жителями Измора, но это ничего не значило: такая традиция первого контакта с чужеземцами была официальной политикой.
Монах-кабалиец, стоящий на пороге комнаты, был всего по плечо Сумрак.
