Он молчал, а вы были глухи к молчанию. Ничего необычного – я не жалею, что у меня нет семьи.
– Всю вину ты возлагаешь на этого бога хаоса.
Удинаас открыл глаза, поморгал и улыбнулся:
– Это слишком удобно. А если бы я искал искупления, вспрыгнул бы ему на спину и гнал скотину во всю прыть – до края пропасти и дальше, аминь.
– Тогда… кто виноват?
– Откуда же мне знать? Я всего лишь утомленный раб. Но если бы мне пришлось отвечать, я прежде всего обратился бы к упомянутой застывшей иерархии. Она захватывает всех в ловушку, и каждый старается, чтобы она захватила и других.
Так, чтобы никто уже не мог пошевелиться – ни в сторону, ни вверх. Конечно, можно двигаться вниз – просто делать то, что никому не нравится.
– Значит, так живут тисте эдур, – фыркнул Фир, отвернувшись."
"– Ладно, – сказал, вздохнув, Удинаас. – Разрешите спросить вот что. Почему этот меч не был предложен никому из летерийцев – блестящему армейскому офицеру, хладнокровному крупному торговцу? Почему не самому Эзгаре? А еще лучше его сыну, Квилласу? У него амбиции и глупость сочетались в нужной пропорции.
Ну, если не летери, почему не шаману нереков? Не фенту, не тартеналу? Ну, конечно, эти прочие, эти племена почти уничтожены – по крайней мере, все их табу, все традиции и сдерживающие правила, – спасибо летерийцам.
– Очень хорошо, – сказала Сэрен Педак. – Так почему не летерийцу?
Удинаас пожал плечами:
– Видимо, неудачное стечение обстоятельств. Скованный счел совершенно идеальными тисте эдур – их историю, культуру и политическое положение.
– Теперь ясно, – пробормотал Фир, сложив руки на груди.
– Что ясно?
– Почему Рулад так тебя ценил, Удинаас. Ты зря тратил время, проводя дни за чисткой рыбы, когда по уровню разумности и дальновидности мог бы сидеть на королевском престоле.
Улыбку раба перекосила злоба:
– Будьте прокляты, Фир Сэнгар!
– Чем же я тебя оскорбил?
– Вы только что привели главный аргумент – и за, и против рабства. Я тратил дни понапрасну, да? Или по необходимости меня держали под гнетом? Если многие вроде меня освободятся, ни один правитель, тиран или нет, не будет чувствовать себя спокойно на троне.
Мы будем бросать вызов, протестовать, сопротивляться. Прозревая, мы вызовем страшную резню. Так что, Фир, давайте сюда еще корзину рыбы – так будет лучше всем.
– Кроме тебя.
– Нет, даже мне. Мои таланты останутся без применения, не повредят никому, а особенно мне, раз мои возвышенные идеи не приведут к потокам крови.
